ГРАЖДАНСКОЕ ЗОДЧЕСТВО АРМЕНИИ

From armeniapedia.org
Revision as of 12:36, 3 February 2006 by Envoy (talk | contribs)
Jump to: navigation, search

ПРЕДИСЛОВИЕ

Архитектура Армении богата выдающимися, глубоко своеобразными произведениями, представляющими большую ценность в художественном и конструктивном отношении, воплощающими древние народные традиции. Высокое мастерство их создателей — зодчих, каменщиков, художников-резчиков по камню и дереву — свидетельствует о могучих творческих силах армянского народа.

Памятники зодчества Армении стали объектом исследования примерно с середины XIX в., но внимание ученых привлекали в основном сравнительно немногочисленные монументальные, преимущественно культовые здания. Значительный вклад в дело изучения армянской архитектуры внесли многолетние работы Н. Я. Марра и Т. А. Тораманяна в Ани и других местах.

Более систематическое исследование началось лишь после образования на территории Восточной Армении Армянской ССР. В последние два-три десятилетия были выявлены многочисленные новые памятники, что значительно расширило общее представление о зодчестве Армении. На первых порах основное внимание, как и ранее, уделялось относительно хорошо сохранившимся монументальным культовым зданиям. Но постепенно в круг исследуемых объектов стали включаться и гражданские сооружения, в первую очередь народное жилище.

Однако, несмотря на многочисленные публикации, некоторые существенные вопросы истории армянской архитектуры, связанные с проблемами развития гражданского зодчества, оставались фактически неразрешенными.

Основная задача настоящего исследования заключалась в том, чтобы собрать воедино разрозненные, частично малоизвестные или вовсе неизвестные материалы по гражданской архитектуре Армении и ввести их в научный обиход. Проведенные автором многолетние полевые исследования и сбор литературных и графических материалов позволили составить более отчетливое и целостное представление о гражданском зодчестве Армении IV—XIX вв.

В настоящей книге помимо некоторых вопросов планировки и застройки населенных мест и внегородских монастырских комплексов рассматриваются жилые здания и те типы общественных зданий (школы, книгохранилища, трапезные, караван-сараи, гостиницы, бани и родники), которые в большинстве своем не служили предметом специального исследования. Чтобы более наглядно показать особенности исторического развития этих незаслуженно обойденных вниманием типологических групп архитектурных сооружений, их своеобразие и значение для формирования монументальных памятников, они рассматриваются раздельно в хронологическом порядке, что позволяет также выявить характерные черты самобытности армянского средневекового гражданского зодчества.

Территориальные границы исследования определяются пределами Армянского нагорья, расположенного в северной части Передней Азии, к югу от Главного Кавказского хребта, и Киликии — на северо-восточном побережье Средиземного моря, где с древнейших времен на протяжении многих веков проживал армянский народ и существовали армянские государства.

Армения — горная страна с сильно пересеченным рельефом, что определило ее весьма разнообразные природно-климатические условия. Средняя высота над уровнем моря 1500—1800 м. Зима (в горах) длительная, морозная, снежная; лето сухое, теплое, во впадинах жаркое. Часто на очень близких расстояниях наблюдаются резкие контрасты температуры. Характерны также значительные внутрисезонные изменения погоды. Лесных массивов мало, почему еще в древние времена насаждались искусственные леса. Сейсмичность страны довольно высока и местами достигает 8—9 баллов. Неограниченные запасы различных пород высококачественного камня вулканического происхождения — разнообразных туфов, базальтов, шлаков и др. — обусловили его широкое использование в строительстве. Это сыграло значительную роль в формировании архитектурно-художественных особенностей гражданских сооружений Армении.

Киликия отличается от коренной Армении более мягким климатом. В горной части страны, где имеются большие массивы строевого леса, климат более суров.

Хронологические рамки настоящего исследования определяются временем господства в Армении феодальных отношений. В отдельных случаях, где это необходимо для полноты картины исторического развития, объяснения устойчивости традиций или выявления изменений архитектурно-художественных форм отдельных групп сооружений, привлекаются примеры и более раннего времени.

При рассмотрении памятников архитектуры учитывалась периодизация эпохи феодализма, связанная с политическими событиями, наложившими свой отпечаток на историческое развитие армянского народа. Определенными рубежами в истории развития Армении явились раздел страны между Персией и Византией, войны с арабами, сельджуками, монголами и др. Нашествия иноземцев сопровождались опустошением территории, по которой продвигались завоеватели, и неизбежно следовавшими за ними иногда продолжительными периодами культурного застоя, оказывавшими пагубное влияние на общие условия развития строительства и накладывавшими свой отпечаток на характер архитектуры Армении. В то же время освободительные войны, которые мужественный армянский народ на протяжении всей своей истории вел против поработителей, способствовали развитию национального самосознания и подъему национальной культуры, периоды расцвета которой соответствовали периодам мирного строительства в перерывах между войнами. Имело значение также одновременное существование независимых армянских государств в Великой Армении (Багратидов, Арцрунидов и др.) и в Киликии (Рубенидов-Гетумидов), способствовавшее развитию местных стилистических особенностей.

Недостаточная изученность гражданского зодчества Армении предопределила большое разнообразие привлеченного к исследованию материала. Основное внимание в настоящей работе уделено тщательному изучению архитектурных памятников в натуре. Материалы, полученные в результате полевых работ, легли в основу наиболее значительной части книги.

Для широкого охвата круга изучаемых памятников был исполь¬зован иллюстративный материал (зарисовки, обмерные чертежи и фотографии), хранящийся в различных архивах Еревана, Москвы и Ленинграда. По мере возможности обмерные чертежи других авторов, помещенные в настоящей работе, при наличии неясных мест или возможных погрешностей, проверялись и корректировались при обследовании сооружений в натуре.

Источниками, в известной степени способствовавшими изучению памятников, служили археологические и эпиграфические данные. Так, на основе найденных при раскопках элементов благоустройства помещений и сохранившегося инвентаря были уточнены конфигурация и назначение помещений жилых комплексов-усадеб, трапезных, караван-сараев, бань. Весьма краткие по содержанию эпиграфические данные позволили определить назначение зданий, дату и продолжительность строительства, время производства ремонтов и переделок, имена ктиторов и зодчих, размеры материальных затрат на строительство или на эксплуатацию, о которых говорят перечисляемые в надписях пожертвования в виде денег, ценных вещей и др.

Важную группу источников составляют древнеармянские миниатюры, дающие общее представление о характере городских поселений и типах зданий.

Подробное ознакомление с письменными источниками — хрониками, летописями, путевыми заметками, научными исследованиями и др.— позволило расширить круг изучаемых сооружений, ныне не существующих или находящихся за пределами Армянской ССР.

Начиная с древнейших времен ряд авторов останавливается и на гражданских сооружениях. Ксенофонт упоминает о древнейших типах селений и народном жилище, Страбон — о городских поселениях. Све¬дения о городах Армении и их укреплениях имеются у византийского историка VI в. Прокопия Кесарийского, арабских историков X—XI вв. Аль-Истахри, Аль-Якуби, Ибн-Хаукаля, Рашид-ад-дина, Якута и др. Сред¬невековые армянские авторы — Мовсес Хоренаци (Моисей Хоренский, V в.), Фавстос Бузанд (70-е годы V в.), Товма Арцруни (X в.), Степаннос Таронеци (Асохиг; конец X — начало XI в.), Киракос Гандзакеци (1201 — 1271 гг.), Степаннос Орбелян (1258—1304 гг.) и др.— неоднократно сообщают о возведении различных по назначению сооружений, в том числе и гражданских. У Киракоса Гандзакеци и Степанноса Орбеляна говорится о возведении книгохранилищ, а у Товмы Арцруни даются подробные описания дворцов в Востане и на острове Ахтамар озера Ван.

Краткие сведения о гражданских зданиях содержатся в трудах западноевропейских ученых: по Киликийской Армении у В. Ланглуа; по коренной Армении у Ж. Шардена и Р. Кер-Портера. Начиная с середины XIX в. в трудах армянских, русских, а также западноевропейских ученых все чаще вводятся в научный обиход произведения народной архитектуры Армении — жилые дома и общественно-бытовые сооружения.

Интерес к национальным особенностям народного жилища возник в литературе в конце XIX в. Отрывочные данные об армянском жилище встречаются уже в работах Дюбуа де Монпёре, Ш. Тексье, Шантра. Впервые сведения о некоторых типах народных жилищ Армении были приведены в книге П. Тер-Мовсесянца, а в работах Е. Лалаяна, обследо¬вавшего несколько наиболее показательных в этом отношении районов, сельский жилой дом был поставлен в центре внимания. Сведения о средневековом городском жилище Ани содержатся в работах Н. Я. Марра и И. А. Орбели, о домах киликийских армян — у В. Ланглуа, о жилых домах XIX в. — у И, Шопена.

Краткие сведения о школах, книгохранилищах, трапезных, караван-сараях, банях, родниках стали появляться с середины XIX в, как в трудах обзорного характера, так и в работах, посвященных описанию крупных архитектурных комплексов, публиковавшихся в России и в армянских колониях Западной Европы. Большинство авторов (И. Шопен, С. Джалалянц, О. Шахатунянц, Р. Ерзнкянц, А. Ерицов, И. Арутюнян, Н. Григоров и др.) ограничивались упоминанием того или другого гражданского здания, другие же (Г. Алишан, М. Бархударян, М. Смбатянц, Е. Лалаян, В. Сысоев и др.) приводят также их краткие описания, однако без анализа их архитектурно-художественных особенностей. У некоторых авторов можно найти данные об устройстве помещений и их оборудовании, определявшемся назначением зданий (например, караван-сараев у С. Зелинского, X. Ф. Линча, А. Лорис-Калантара).

Современный этап изучения средневекового гражданского зодчества Армении характеризуется профессионально глубоким исследованием как известных ранее лишь по кратким упоминаниям у различных авторов, так и совершенно новых многочисленных памятников культового и особенно гражданского строительства. Это стало возможным благодаря усилению интереса к памятникам архитектуры, как к культурному наследию армянского народа. Если ранее памятниками зодчества занимались помимо своей основной работы лишь немногие энтузиасты и отдельные ученые, то теперь изучение памятников стало проводиться планомерно, большими коллективами государственных научных учреждений.

Первоочередным объектом изучения остается народное жилище, освещенное в работах С. Лисициана, Л. Меликсет-Бекова, С. Варданяна, М. Ильиной и др. Сравнительное изучение позволило охарактеризовать композиционные особенности армянского жилища не как узко национальные, а как общие для народов Закавказья.

Во многих трудах рассматривается вопрос о происхождении форм монументальной архитектуры от народного жилища (работы Н. Токар-ского, А. Якобсона, В. Арутюняна, Н. Папухяна и др.).

Памятники гражданского зодчества нашли освещение и в обзорных работах. Однако в одних случаях авторы ограничились их упоминанием или простым описанием, в других — эти сооружения привлечены в качестве примеров для сравнения или выявления оригинальности конструктивной формы перекрытия.

Сведения о типах сооружений, рассматриваемых в настоящей книге, встречаются в весьма ценных работах по армянскому зодчеству, опубликованных у нас и за рубежом. Из них необходимо отметить обзорные работы В. М. Арутюняна по градостроительству средневековой Армении, Б. Н. Аракеляна — о городах и ремеслах Армении IX—XIII вв., работы зарубежных авторов А. Алпояджана, Г. Галстяна, А. Саркисяна и др., рассматривавших некоторые виды гражданских сооружений западной части Армении и Киликийского Армянского государства.

Но, несмотря на многочисленные публикации, большая часть включенных в настоящую работу типов сооружений не имела до сих пор подробных монографических исследований. Автор надеется, что собранный им материал позволит хоть в некоторой степени расширить и углубить существовавшее представление об историческом развитии и об архитектурных, конструктивных и технических особенностях жилых и общественно-бытовых зданий армянского народа.

Предлагаемая работа не претендует на исчерпывающее освещение всех поднятых в ней вопросов. Это невозможно не только в силу неравномерной и недостаточной изученности средневековых городищ и отдельных сооружений, но и из-за недоступности многих армянских памятников для непосредственного изучения на месте, поскольку они находятся за пределами Советского Союза. Тем не менее накопившийся обширный и довольно разносторонний фактический материал позволяет судить об архитектурной ценности рассмотренных в работе гражданских сооружений Армении.

В основу работы положен материал, собранный автором в его многочисленных поездках по Армении с 1939 по 1968 г., во время которых удалось разыскать, отобрать, изучить в натуре и графически зафиксировать подавляющее большинство приведенных в исследовании объектов. Использованы также материалы Государственного исторического музея Министерства культуры Армянской ССР (Ереван), Отдела охраны памятников архитектуры при Государственном комитете Совета Министров Армянской ССР по делам строительства и архитектуры (Ереван), Матенадарана — Научно-исследовательского института древних рукописей при Совете Министров Армянской ССР (Ереван), Городского музея (Ереван), Государственного научно-исследовательского музея архитектуры им. А. В. Щусева (Москва), Центрального государственного военно-исторического архива (Москва), Ленинградского отделения Института археологии Академии наук СССР.

В процессе работы над книгой возникали принципиально важные и спорные вопросы, которые обсуждались как с отдельными специалистами Москвы, Ленинграда, Баку, Тбилиси и Еревана, так и на посвященных рассмотрению отдельных разделов настоящего труда научных совещаниях и докладах, проведенных в Москве и Ереване.

Автор пользуется случаем, чтобы принести благодарность всем специалистам и участникам научных совещаний за данные ими ценные советы и указания, лицам, чьи обмеры и фотоснимки были использованы в данной работе, руководителям и сотрудникам перечисленных выше организаций, предоставивших необходимые материалы, а также всем тем, кто в той или иной степени содействовал выполнению настоящей работы.

Обмерные чертежи, схемы, реконструкции, рисунки и фотографии, помещенные в книге без указания источника, а также фронтисписы, концовки и буквицы выполнены автором.

НЕКОТОРЫЕ ЧЕРТЫ ПЛАНИРОВКИ ПОСЕЛЕНИЙ И ВНЕГОРОДСКИХ АНСАМБЛЕЙ

История градостроительства Армении — одна из наименее разработанных проблем истории зодчества этой страны. Основная причина — отсутствие достаточных данных, необходимых для всестороннего освещения видоизменений планировочной структуры, характера застройки и архитектурно-художественного облика поселений в целом.

Средневековые поселения Армении не сохранились. Одни исчезли бесследно (неизвестно даже их местонахождение), руины других покрыты вековыми наслоениями и, находясь в большинстве своем за пределами нашей страны, недоступны для изучения, и только единичные примеры постепенно становятся достоянием современной науки. Относительно лучше других изучена столица армянских Багратидов X—XI вв. — Ани, исследование которой, проводившееся Н. Я. Марром, было прервано первой мировой войной. Работа И. А. Орбели в крепости VII—XIII вв. Анберд также осталась незавершенной. В настоящее время изучаются Б. Б. Пиотровским — урартский город VII в. до н. э. Тейшебаини, К. Г. Кафадаряном — столица Армении IV—VII вв. Двин, Б. Н. Аракеляном — столица Армении IV—III вв. до н.э. Армавир и царская крепость I в. до н. э. — III в. н. э. Гарни и некоторые другие. Накопившийся в результате раскопок материал вместе с приведенными в трудах древних и средневековых историков отрывочными данными позволяет составить примерное представление об особенностях градостроительства средневековой Армении.

В нашу задачу не входит рассмотрение вопросов градостроительства в широком смысле этого понятия. Мы ставим перед собой задачу более скромную: выявить наиболее общие принципы решения средневековыми зодчими Армении градостроительных (как утилитарных, так и эстетических) задач — принципы, имевшие решающее значение для развития и формирования гражданского зодчества Армении. Как показывают отрывочные сведения, эти принципы прослеживаются и в селениях, и в средневековых городах, тем более что многие из армянских городов были основаны на месте поселений, существовавших ранее.

Планировочные особенности сельских поселений

Эпоха феодализма в Армении наследовала и развила далее планировочные особенности сельских поселений предшествующего времени; это подтверждается данными, полученными в результате археологического исследования древнейших родовых поселений и поселений урартского времени, а также описанием армянских деревень V в. до н. э., сделанным греческим историком Ксенофонтом.

Селения Армении располагались как в горных, так и в равнинных местах. Местоположение имело решающее значение для формирования планировочной структуры поселения, получавшей нередко весьма интересные композиционные особенности. В условиях средневековья при выборе мест обязательно учитывались основные требования, соблюдение которых было необходимо для существования поселений. К ним относились удобство обороны от вражеских нападений, наличие подъездных путей, связь поселения с сельскохозяйственными угодьями, водоснабжение, защита от вредных ветров, наличие строительного материала и др.

Наибольшее распространение имели горные селения. По стратегическим соображениям их возводили в труднодоступных местах. При этом максимально использовались защитные свойства рельефа местности — крутые и отвесные склоны, горные теснины, бурные реки, наличие которых позволяло легче организовать оборону. Селение Горис, известное также под названием Веришен, размещено на вершине небольшой горы, ограниченной с трех сторон крутыми обрывами и рекой (рис. 1), а селение Хот — на труднодоступном горном склоне. Такое же местоположение имеет и селение Танзатап Горисского района. В горных теснинах и каньонах селения помещали в удалении от входа с равнины.

Пути подхода к селениям искусственно осложняли. Трассы прокладывали на крутом косогоре возле скал, что позволяло оборонять дорогу с минимальным числом защитников, помещавшихся в естественных укрытиях и державших под обстрелом наиболее труднопроходимые и ответственные участки. Специальных укреплений, по-видимому, не возводили. В случае прорыва неприятеля к селу его постройки выполняли роль оборонительных сооружений — обстоятельство, сыгравшее немаловажную роль в формировании планировочной структуры горных поселений.

В большинстве случаев селения помещали вблизи рек и источников. В редких случаях воду подводили издалека, по скрытым в земле гончарным трубопроводам или подземным галереям. Селения Хнацах, Шванидзор, Алдара Мегринского района снабжались водой, протекавшей в крытых канавах (канканы, кьяризы), а селения Загалу Басаргечарского района и Базарчай (сейчас Норагьюх) Мартунинского района — подаваемой водоводами длиной в несколько километров.

Особое внимание уделялось защите от холодных горных ветров. В зависимости от их направления селения помещали под укрытием горных вершин, на склонах подветренной стороны, в ложбинах и ущельях, Предпочтение отдавалось наиболее благоприятным для проживания южным склонам.

В целях экономии дефицитной в горных районах посевной площади селения часто возводили на непригодных для обработки каменистых участках. В некоторых горных селениях, расположенных в ущельях с крутыми склонами, например в Хндзореске (рис.2) и Техе Горисского района, тесно примыкающие друг к другу постройки кажутся прикрепленными к крутой скале.

По своему расположению и связи с природным окружением горные селения чрезвычайно разнообразны. Их внешний облик обладает большой художественной выразительностью и свидетельствует о мудрости народных мастеров. В этом отношении особенно интересны селения Горисского района, такие как Горис и Хот. Подчеркивая своими объемными формами и расположением построек рельеф местности, селения органически вписываются в окружающий горный пейзаж, составляя с ним единое целое.

Планировка горных селений всецело зависела от особенностей местности. Как правило, горные селения отличаются скученностью застройки. Сколько-нибудь распространенной планировочной схемы не существовало, и в каждом отдельном случае она получила свои индивидуальные особенности. Дома располагались случайно, на удобных для застройки местах. Улиц, в прямом смысле слова, не было. Узкие проходы между строениями прокладывались по косогору, по возможности с небольшими уклонами, иногда параллельно горизонталям местности. На крутых рельефах практиковались серпантины и ступени. В селениях, расположенных на спокойных участках, особенно на плоскогорьях, улицы для смягчения вредного действия холодныхров прокладывали под углом к их господствующему направлению. Во многих селениях, помещавшихся на крутых склонах, сообщение осуществлялось через соседние участки и даже плоские кровли. О таком сообщении упоминают, например, Клавихо Рюи Гонзалес, проехавший по Закавказью в начале XV в., и А. Ширванзаде.

Композиционным центром селения служило культовое здание, помещавшееся на вершине холма (селение Горис) или на наиболее возвышенном месте села (селение Брнакот Сисианского района; рис. 3). Возле церкви предусматривалась небольшая площадь, имевшая обычно случайную форму и служившая в большинстве случаев торговым, реже административным центром. Здесь же или вблизи находились дома сельской администрации. В крупных селениях иногда было две церкви. В таких случаях главенствующее значение в застройке принадлежало обычно более ранней церкви, которая почти всегда считалась главной. В небольших селениях церквей и площадей в большинстве случаев не было.

Территория селения редко подразделялась на районы или на кварталы. Это имело место при расположении селения на разных сторонах ущелья или горной реки, при наличии нескольких церквей или при проживании рядом многочисленных членов большой родовой общины. В зависимости от этих особенностей кварталы получали наименование по месту нахождения, по названию церкви или имени главы рода.

Характер сельской застройки обычно был однообразен. Подавляю щее большинство сооружений составляли однотипные жилища, вспомо гательные и подсобные постройки, совмещенные в едином комплексе. Среди них располагались производственные здания: ремесленные ма стерские — ближе к центральной части поселения, маслобойни и водя ные мельницы — на окраине и даже в удалении, где имелся водный источник — река или запруда.

Недостаток территории и необходимость экономить дефицитное топливо заставляли жителей горных безлесных, особенно ветреных рай онов строить дома вплотную друг к другу. Наиболее подходящим, вы державшим тысячелетние испытания, типом жилища оказался глхатун. Наличие единственного свето-дымового отверстия в центре перекры тия позволяло не только не считаться с ориентацией жилища по стра нам света и с направлением господствующего ветра, но и помещать глхатун в глубине застройки, располагая вокруг него подсобные поме щения. В связи с этим легко приспособляемая к сложному горному рельефу конфигурация усадеб получалась очень изломанной и разно образной, что определяло большую хаотичность застройки.

В условиях горного рельефа и в силу скученности застройки участки не огораживались. Обычным явлением было не только отсутствие зеле ни, но и отсутствие дворов; в качестве последних часто использовались плоские кровли строений, расположенных ниже по косогору. С трудом удавалось находить места для подсобных помещений, которые при воз можности даже вырубали в скальном массиве.

Красота и живописность горных селений определялись не архитектурой отдельных домов и не общей планировочной структурой, а рацио нальным использованием рельефа местности.

Поселения предгорий и равнин, располагавшиеся на холмах, в излучинах рек и у озер, имели свои специфические особенности, отличавшие их от поселений горных районов. Например, селение Брнакот (см. рис. 3) первоначально занимало треугольный мыс, образованный слиянием двух горных речек. В центре на небольшой площади помещалась церковь, вокруг которой довольно свободно располагались дома поселян. Позднее, с увеличением численности населения, стали застраивать и противоположные склоны обеих речек.

В равнинных местах, в связи с тем что основными занятиями населе ния были садоводство и земледелие, большое значение в условиях по ливного хозяйства имела ирригационная система. При отсутствии поблизости рек селения размещали на магистральных каналах. Поскольку сельские усадьбы, включавшие огороды и сады, строились по сторонам канала и его ответвлений, связанное с рельефом местности направле ние канала определяло в подавляющем большинстве случаев планировочную схему поселения, его уличную сеть (рис. 4). Улицы здесь по большей части узкие, извилистые, с непрерывно изменяющейся шириной. Прямые участки редки и имеют небольшую протяженность. Как и в горных селениях, специально предусмотренных площадей здесь нет. Площади представляют собой простые уширения улиц, образованные на их перекрестках в центре поселения или возле церкви, также занимающей господствующее положение в сельской застройке. Крупные поселе ния подразделялись на кварталы, иногда расположенные в некотором удалении друг от друга.

Жилые дома ставились вдоль улиц, что определяло их объемно-планировочное построение. В центре селения и на главных улицах дома ставились близко, иногда впритык друг к другу (рис. 5). Фасады домов нередко оживлялись лоджиями и балконами, украшенными искусной резьбой по дереву. Второстепенные улицы в большинстве случаев были ограничены глухими стенами, выложенными из мелких камней или кирпича-сырца на глиняном растворе. Высокий цоколь полуподвала, где хранились продукты садоводства, прорезался узкими горизонтальными окнами, которые, гармонируя своей формой с длинными низкими заборами, как бы подчеркивали протяженность и своеобразие узких улиц. Вблизи домов помещались въездные ворота в усадьбу, оформлявшиеся в виде портала, который для контраста с заборами возводили из чисто отесанного камня.

Для равнинных поселений характерно свободное расположение по¬строек на усадебном участке. Жилище ставилось отдельно от служебных помещений — хлева, сарая, склада и др. В соответствии с жарким климатом жилые комнаты ориентировались на южную или на северную сторону. Туда же предпочитали обращать и веранду — место пребывания обитателей в большую часть года. Веранды, как правило, возводили на дворовой половине дома, однако в зависимости от направления знойных ветров и для защиты от солнечных лучей в вечерние часы их устраивали также вдоль бокового фасада.

Равнинные поселения отличались обилием зелени, которая вместе с оросительными каналами способствовала смягчению жаркого климата. Местоположение поселений отмечалось стройными тополями, широкими кронами посаженных вдоль каналов высоких ив, чинар и ореховых деревьев, значительно оживлявших ландшафт долин.

В селениях предгорных районов, например в Аштараке и Ошакане, особого внимания заслуживает практика возведения жилищ по краю отвесных скал речных ущелий. Сюда обращались окна и лоджии, здесь предусматривались висящие на консолях балконы, с которых любовались изумительными видами скалистых речных ущелий и разбитыми у берегов фруктовыми садами и огородами.

Средневековые города и замки

Городские поселения на территории Армянского нагорья известны с древнейших времен. Самое древнее из них—столица Ванского царства урартов—Тушпа, построенная в IX в. до н.э., на столетие ранее, чем был по преданию основан Рим.

Как показало изучение урартских городищ Тушпы и Тейшебаини, в основу их планировочной схемы был положен градостроительный принцип расположения древнейших поселений — бердшенов. Города имели двучастное деление и состояли из цитадели и поселения с регулярной уличной сетью (Тейшебаини).

В последующее время, особенно в эпоху правления династии Арташесидов (II в. до н. э.— I в. н. э.) и во времена первых царей из династии Аршакидов (I—II вв.), общение Армении с эллинистическими странами Ближнего Востока и Малой Азии содействовало росту городских поселений. В большинстве случаев они помещались на месте урартских поселений (например, Армавир в городище Аргиштихинили). В связи с этим в их структуре получили отражение как урартские, так и господствовавшие в то время эллинистические традиции. Можно полагать, что города, основанные на месте древних поселений (Армавир, Вагаршапат), имели менее выраженные черты эллинистического градостроительства, чем возведенные на новых не заселенных ранее территориях (например, Тигранакерт).

Градостроительные традиции эллинистического периода продолжа¬ли жить и в первые времена утверждения в Армении феодальных отношений. К начальному этапу относится основание Двина на высоком хол¬ме Араратской долины. Здесь со 2-го тысячелетия до н. э. существовало циклопическое поселение, а с IX по VI в. до н. э.урартское, превращенное в эллинистическую эпоху в крепость. По свидетельству армянских историков V в. Фавстоса Бузанда и Моисея Хоренского на месте этой крепости Хосров II Котак (330—338 гг.) построил царский дворец, вокруг которого позже образовалось поселение. Сюда переехала крупная знать и переселились жители Арташата, постоянно терпевшие нужду в воде, поскольку огибавшая город река Араке изменила свое русло и местность стала заболачиваться. В 30-х годах IV в. Двин стал столицей, а с середины V в. и крупным торгово-ремесленным и культурным центром Армении, что позволило Прокопию Кесарийскому (VI в.) говорить о нем, как об известном торговом центре Востока.

Проводимые в настоящее время под руководством К. Г. Кафадаряна раскопки позволяют восстановить древнюю структуру города. По планировке Двин повторял тип древних городов Армении, строившихся по образцу укрепленных поселений. Вершину холма занимала ограж денная стенами резиденция царя, или верхняя крепость, вокруг которой располагались террасообразно, по склону, жилища поселян. После утверждения города столицей холм, превращенный в цитадель, был охвачен кольцом мощных сырцовых стен, усиленных с внешней стороны водяным рвом. К цитадели с юго-востока и юго-запада полукольцом примыкал служивший ранее предместьем собственно город — «шаха-стан», также огражденный по периметру стенами, как это видно по рисунку Р. Кер Портера, выполненному в XVII в.

Очевидно, двучастное деление на цитадель и шахастан имели и возведенные вскоре после Двина города Карин и Аршакаван. Карин (современный Эрзерум) был основан как административный центр запад ной части Армении, отошедшей после раздела страны к Римской империи, а Аршакаван (у южного подножия горы Арарат) — как оплот царя Аршака II (345—367 гг.) против сепаратистски настроенных феодалов. Аршакаван просуществовал недолго, не более 15 лет; его 20-тысячное население было вырезано, а город разрушен восставшими феодалами.

Сложившиеся в раннефеодальный период политические и социально-экономические условия (разделение Армении в 387 г. между Рим ской империей и Сасанидской Персией, упразднение Армянского царст ва в 428 г., экономическая раздробленность страны) не благоприятствовали росту городов, почему их население было малочисленным. Городская территория ограничивалась пределами крепостных стен. Предместий, по-видимому, не существовало, поскольку города, лишенные экономической основы, постепенно приходили в упадок. Исключе ние составлял Двин, служивший продолжительное время резиденцией марзпанов — правителей Армении из армян или персов. В период марзпанства Двин в отличие от других городов обстроился рядом крупных сооружений. Дворец в цитадели постоянно перестраивался очередным правителем; здесь же находился и государственный архив. В шахастане были возведены несколько храмов, дворец католикоса, различные ад министративные и общественные здания, арсеналы, казармы, склады провианта, что свидетельствует о высоком уровне градостроительной культуры того времени.

В раннефеодальный период получили развитие замки-крепости — резиденции царей, временных правителей и крупных феодалов, такие как Артагерс, Ани, Багаберд и др. Аналогично крепости Гарни, они раз мещались в удобных для обороны местах — на возвышенностях, утесах и т. д. Конфигурация плана зависела от территориальных условий. Основным зданием был дворец — жилище феодала с вспомогательными помещениями. Под защитой дворца располагалось небольшое поселение обслуживающего персонала. Позднее стали возводить более мно гочисленные и капитальные сооружения. Примером такого замка-крепости может служить резиденция правителя Армении Григора Мамиконяна в Аруче (2-я половина VII в.), включавшая несколько крупных, монументальных гражданских и культовых зданий. Объемно-пространственное построение зданий и их относительно регулярное располо жение дают представление о планировочной структуре и художествен ном облике подобных комплексов.

Восстановление в конце IX в. независимости Армении и включение ее в международную торговлю обусловили бурный расцвет градострои тельства. В отличие от раннесредневекового периода эпоха зрелого феодализма, охватывающая время с X по XIII в., характеризуется ин тенсивным ростом городских поселений, располагавшихся на проходив ших через Армению международных торговых путях, связывавших Западную Европу со странами Востока. Развивались существовавшие (Двин, Ван, Нахчаван, Багеш) и основывались новые торгово-ремесленные и административные города (Арцн, Маназкерт, Хлат, Муш), порты (Ахтамар, Востан, Арджеш, Айас, Корикос, Адалия), столицы самостоятельных ар мянских государств (Каре, Еразгаворс, Ани, Лориберд, Капан, Сие). По лучили развитие и замки-крепости; некоторые из них со временем стали цитаделями выросших возле них городов (Ани, Каре и др.).

В период наибольшего развития средневековых армянских госу дарств в них насчитывалось свыше 50 городов, не считая крупных поселений городского типа с численностью населения до 2—3 тысяч человек и многочисленных замков. По данным армянских историков, число жителей крупных городов, таких как Ани, Арцн, Двин, Хлат, достигало 100 тысяч человек. Численность населения средних городов колебалась в пределах 20—30 тысяч человек.

Темпы развития городов зависели не только от спокойствия в стране, но и от назначения города и его местонахождения. Расположенные в узлах торговых магистралей города Каре, Ани, Лориберд, Арцн, Айас, Корикос за несколько десятилетий превратились в крупные благоустроенные ремесленно-торговые и культурные центры с многочисленным населением.

В отличие от раннефеодального времени крупные города X—XIII вв. имели трехчастное деление и состояли из цитадели, шахастана и поселения вне городских стен. Такая планировочная структура была обуслов лена не только увеличением числа жителей и стихийным ростом города, но и занятием горожан как торговлей и ремесленным производством, так и сельским хозяйством — огородничеством и садоводством.

При основании города учитывались природно-климатические усло вия выбранного места, связь с транзитными магистралями, наличие воды, строительного материала и др. Особое внимание обращалось на обеспечение безопасности города; для этого выбирались места с естественно защищенными участками, что позволяло обходиться минимальным объемом искусственных укреплений.

Ознакомление с условиями расположения известных средневеко вых городов и замков горных районов Армении позволяет констатиро вать, что в большинстве случаев выбирались скалистые мысы, ограни ченные по большей части периметра стремительными реками, глубоки ми ущельями с крутыми склонами и обрывами и только одной узкой стороной примыкающие к равнине или горному плато. Каре подобно Арташату построен в излучине реки, а города Ани, Лориберд и замки-крепости Анберд, Каянберд — на треугольном мысе, образованном слиянием двух рек. Примерно такие же требования предъявлялись и при выборе места для портовых городов. Их цитадель в большинстве случаев помещалась на вдающемся в море мысе (Айас, Корикос, Востан), а шахастан ограждался городскими стенами, которые местами прерывались возвышающимися скальными массивами.

Этапы формирования средневекового города Армении наглядно прослеживаются по изученному Н. Я. Марром Ани, известному по упо- минаниям историков Егише и Казароса Парбеци с V в. как замок-крепость Камсараканов. Этот замок был возведен на месте урартского по селения и из его же каменных блоков на вершине холма, господствую щего над мысом, образованным двумя глубокими ущельями горных рек Ахурьян и Анийской. Перешедший в результате покупки во второй по ловине VIII в. к Багратидам, Ани сперва превратился в одну из сильнейших крепостей Ширакского государства, а в начале X в. — в его столицу. Заново было сооружено здание дворца, перестроены старые и воз ведены новые крепостные стены (рис. 6).

Существовавшее возле крепости поселение после превращения Ани в столицу быстро разрослось и в середине X в. стало небольшим горо дом. Для защиты его населения Ашот III Багратуни вынужден был по строить в 963—964 гг. на узком месте перешейка городские стены. Крепость Ани стала цитаделью города.

Продолжавшееся интенсивное развитие города привело к образованию за пределами стен Ашота III большого поселения, которое значи тельно расширило территорию Ани, превратившегося в крупный торгово-ремесленный центр страны. Для защиты населения этой части города в 989 г. при Смбате II были возведены новые стены между ущельями Игадзора и Гайледзора, за которыми уже в начале XI в. также образовалось обширнейшее густозаселенное предместье. Возведение смбатовых стен расширило шахастан за счет бывшего предместья, и он оказался состоящим из двух весьма различных по площади частей.

Цитадель (вышгород) служила укрепленной резиденцией царя, на местника или правителя города. В ней размещались дворец, включав ший ряд парадных, жилых и обслуживающих помещений, государствен ная казна, архив, арсенал, верховный суд, возможно городское управ ление, а также провиантские склады. В случае острой опасности цитадель служила последним убежищем не только для ее обитателей и защитников, но и для части горожан. Рассчитанная на длительную оборону, она максимально укреплялась. В уязвимых местах возводились крепостные стены. Устраивались потайные ходы, служившие для водо снабжения обитателей при порче трубопровода неприятелем и на случай вынужденного оставления цитадели.

В соответствии с этими требованиями цитадель помещали на гос подствующей над местностью возвышенности — утесе или холме, с внешней стороны шахастана, на углу или на одной из его сторон. Это позволяло организовывать более надежную защиту как против захватившего город внешнего врага, так и против восставшего народа. В Армении цитадель никогда не помещали внутри шахастана, как это делалось иногда в странах Древнего Востока (Вавилон, Борсиппа, Хаттушаш, Самаль), в Иране (Хатра), Азербайджане и Средней Азии (раннесредневековый Герат), так как в этом случае отпадала возможность не только получения помощи извне, но и вынужденного отступления.

В зависимости от рельефа местности цитадель иногда располага лась и вдали от городских стен. Таковы цитадели Аназарбы и Сиса, сто лиц Киликийской Армении, возведенных на вершинах крутых гор с отвесными склонами, у подножия которых находились городские поселения. Наличие разрыва между цитаделью и поселением не только свидетельствовало о стратегических преимуществах цитаделей, но и указывало на наличие обостренных антагонистических противоречий в армянском обществе Киликии.

Указанная взаимосвязь цитадели и города, определявшаяся соци альными условиями феодального строя и характерная также для мно- гих городов восточных стран, в частности для Средней Азии, наблюда лась и в Западной Европе. Анализируя градостроительные принципы средневековья, Л.-Б. Альберти справедливо указывает в своем трактате на прямую зависимость системы городских укреплений от отношений, существующих между правителями и горожанами.

Конфигурация и площадь цитадели определялись в основном территориальными условиями, а не значением города, поскольку никакой закономерности в этом отношении не существовало. Площадь цитадели Ани равна 3 га, Двина — 4 га, Сиса — 6,25га. Возможно, имелись и несколько меньшие и несколько большие по площади цитадели, но, очевидно, не более 7—8 га.

В зависимости от размеров и от рельефа местности цитадель иногда разделялась на отдельные, огражденные стенами участки, что особенно часто практиковалось в Киликийской Армении. Так, цитадель Сиса имела пять находившихся на разных уровнях укрепленных участков.

В отличие от горных городов цитадели морских портов, например Корикоса и Айаса, состояли из двух частей — прибрежной и располо женной на близлежащем острове, иногда насыпном, что диктовалось не обходимостью защиты находившейся между ними гавани.

Замки-крепости горных районов, часть которых позднее была пре вращена в городские цитадели, во многом обнаруживали идентичные с ними черты и в градостроительном отношении почти ничем от них не отличались. Единственное, что можно отметить, это занимаемая ими не сколько большая территория. Так, например, замок Анберд занимает около 6 га (рис. 7), в полтора-два раза больше, чем цитадели Ани или Двина. Такие крепости рассчитывались на постоянное проживание определенного контингента крестьян, в них же при необходимости укрывалось и окрестное население.

Шахастан—главная, самая большая часть укрепленного стенами средневекового города X—XIV вв., в которой проживали зажиточные слои феодального общества. В шахастане протекала основная торгово-ремесленная и культурная деятельность, что определяло средоточие в нем монументальных жилых, общественно-бытовых и культовых сооружений. Здесь же во время военных действий находили убежище жители пригорода и ближайших селений.

Конфигурация плана шахастана зависела от особенностей местности, а его площадь — также и от значения города. Территория, ограниченная стенами, была постоянна, и в отличие от других восточных стран площадь шахастана редко (как, например, в Ани) увеличивали, возводя новую линию укреплений. Очевидно, это было обусловлено территори альными особенностями Армении и необходимостью больших затрат на возведение каменных стен (что не имело места при равнинных условиях и глиняных стенах). При возведении новых стен старая линия оказывалась внутри города, что позволяло защитникам иметь несколько последовательно расположенных оборонительных рубежей. По этим же соображениям внешнюю линию обороны осложняли, выполняя ее в виде двойного ряда стен.

Площадь шахастана была весьма различна. Средние города имели площадь в 30—40 га, Ани — около 80 га. Примерно такие же размеры имели и средневековые города Средней Азии: Пайкенд — 20 га, Ак-Бешим и Бухара — 30—35 га, Самарканд — 65 га.

Соотношение площадей цитадели и шахастана также не было посто янным. В Лориберде — столице основанного в конце X в. Ташир-Дзо-рагетского царства Кюрикидов — оно составляло 1:3 (рис. 8), а в Ани — 1:18.

Регулярной схемы застройки шахастана с относительно четко выра женной сеткой улиц не существовало. Поскольку города строились не по заранее намеченному плану, а стихийно, возле крепости-цитадели, на подобие сельских поселений, характер планировки последних получал отражение и в планировке шахастана. В редких случаях строительство городов выполнялось в соответствии с намеченным планом, как это было, судя по описанию, оставленному Товма Арцруни, в Востане и на острове Ахтамар.

Примечательно, что в работах по разбивке улиц принимал участие сам царь Гагик I Арцруни, который «вместе со множеством мастеровых, взяв в руки шнур строителей, протянул и все вместе дружно начер тили и наметили... места будущих сооружений... Спустя пять лет после начала стройки поднялся в сиянии город, застраиваясь все больше и больше».

Средневековые города Армении, как правило, имели хаотическую планировку с кривыми, узкими улицами (включая и магистральные, как, например, улица, названная в честь Н. Марра в Ани), с тупиковыми ответвлениями и площадями, связанными со своеобразной конфигу рацией кварталов. Тем не менее в их планировочной структуре можно просле дить определенную законо мерность, обусловленную накопившимся веками градостроительным опытом. По-видимому, опорными линиями служили улицы, связывавшие городские во рота с воротами цитадели и имевшие примерно радиальное направление. Они составляли основу уличной сети, а следовательно, и всей планировочной систе мы с кварталами и площадями. Встречалось ли де ление шахастана на крупные районы, включавшие несколько кварталов, неизвестно.

Ограниченность территории крепостными стенами обусловливала высокую по тому времени плотность застройки. В Лориберде, по описанию С. Джалалянца, дома примыкали вплотную друг к другу. Показательны многочисленные миниатюры XVIII в., изображающие панорамы укрепленных стенами и башнями городов с геометрически правильной конфигурацией плана. Городская территория тесно застроена многоэтажными домами со шпилями, башнями и двускатными покрытиями.

Зелени в городах почти не было. Для максимального использова ния территории шахастана не только улицы делали узкими, но под ними устраивали также подвалы. Практиковались эркеры, придававшие свое образие архитектурному облику внутригородских магистралей, о кото ром можно судить по одной из улиц Эрзерума (рис. 9). Возможно, что именно такие улицы имел в виду Товма Арцруни, когда он отмечал, что в Востане были осуществлены «улицы со всевозможными украшениями и поделками и такими чудесными, что не поддаются описанию».

Одной из характерных особенностей был срез углов домов, мешавших на поворотах движению по узким средневековым улицам. Подоб ный прием, практиковавшийся и в сельских населенных местах, зафик сирован в Аштараке, Мегри, Ошакане, Устройство уличных эркеров и срезы углов осуществлялись также и в практике многих других восточ ных стран, в частности Азербайджана, Грузии, Турции, Ирана, Ирака, Сирии.

Кварталы имели изломанную конфигурацию плана и, как установле но эпиграфическими и летописными данными и материалами раскопок, заселялись жителями, принадлежавшими к определенным сословиям или к одной и той же специальности. Привилегированные слои населе ния проживали в отдельных кварталах, занимавших лучшую часть горо да. По издавна сложившейся и весьма устойчивой традиции, ремесленники одной отрасли селились вместе, в одном квартале или на одной улице, именовавшейся по профессиональному признаку. Показательно, что вплоть до наших дней в названиях улиц сохранились характерные для феодального города наименования профессий некогда селившихся здесь ремесленников; такова, например, в Ереване улица Красильщиков красных тканей.

На территории города кварталы ремесленников распределялись со образно особенностям их профессии. Ювелиры селились вблизи цент ральных рынков, кузнецы — возле городских ворот, гончарники и ко жевники, связанные с зловонным и дымным производством, — на окраине, у воды, и даже за крепостными стенами.

В приморских городах, связанных с морской торговлей, таких как Корикос, Айас, Адана и Тарсон, имелись специальные кварталы для иностранцев, где кроме жилищ располагались таверны, бани, гостиные дворы, различные мастерские, церкви и даже кладбища.

Четкого разделения кварталов на жилые и торгово-ремесленные не существовало. Ремесленные мастерские и торговые помещения распо лагались вдоль улиц и вокруг площадей, а внутриквартальная террито рия отводилась под жилые усадьбы, куда попадали через тупиковые улочки. Учитывая средневековый обычай расселения родовыми группа ми, можно полагать, что жилые усадьбы родовых групп имелись не только в селениях, но и в городах, где они занимали отдельный квартал или его часть вокруг тупика. Запиравшиеся на ночь родовые тупики еще существовали в Ереване в начале XX в. О таком расселении в средне вековом Мерве имеются упоминания у арабских географов; М. Наршахи отмечает заселение четвертой части Бухары одним родом.

Городские площади имели случайную форму, продиктованную условиями скученной застройки. В армянских письменных источниках мы не встречаем упоминаний о форме площадей, подобных тому, которое имеется у Мукаддаси, отметившего крестообразные площади Ардеби-ля. Вряд ли существовало деление площадей на торговые и админист ративные. Очевидно, они возникали стихийно, в зависимости от их жизненной необходимости, возле более или менее крупного гражданского или культового сооружения. Из больших городских площадей известен военный плац в цитадели Двина, где устраивались военные парады и смотры. Общественная жизнь горожан того времени протекала не в цитадели и не у культовых зданий, а в наиболее оживленных частях города — на торговых и ремесленных улицах и площадях, насыщенных мага зинами, мастерскими, базарами, караван-сараями и т. п.

Общий облик шахастана представлял собой в основном невзрач ную картину. Основная застройка состояла из скученной массы тесно ле пившихся небольших жилых и ремесленно-производственных одно- и двухэтажных построек, среди которых возвышались крупные объемы церквей, караван-сараев, общественных зданий. Судя по расположению подобных сооружений в центральном квартале Двина, в Ани и Карее, можно предполагать, что застройка города производилась не только стихийно, но и бессистемно. Однако при размещении крупных объектов и определении их внешнего вида учитывалось окружение и значение возводимого здания в системе городской застройки. В этом без сомне ния сказывалось умение зодчих решать конкретные градостроительные задачи. Наиболее отчетливо это проявилось при строительстве город ских стен Ани с их многочисленными башнями (989 г.), возведенных по заранее разработанному плану.

Предместье — поселение за городскими стенами — в зависимости от территориальных возможностей располагалось с одной или с несколь ких сторон. В нем проживали наиболее бедные горожане, занимавшие ся ремеслом, мелкой торговлей и сельским хозяйством, удовлетворяв шим нужды городского населения. Размеры предместья зависели от ве личины города, численности населения и наличия земель, пригодных для заселения и обработки. В отличие от шахастана предместье не имело ограждающих стен, и хотя застройка его была более хаотичной, она отличалась меньшей плотностью. Усадьбы имели большие размеры, по скольку они включали не только жилые и хозяйственные постройки, но также огороды и фруктовые сады. Высота зданий была невелика. Крупные сооружения отсутствовали; даже храмы возводились редко (как, например, в предместье Ани). В предместьях обычно было много зелени, что в какой-то степени компенсировало более низкий, чем в шахастане, уровень благоустройства.

Необходимо отметить, что развитие средневекового города Арме нии, как и других стран феодального Востока, шло иным путем и иными темпами, чем на Западе. Развитие феодализма на Востоке протекало более медленными темпами, почему оно и затянулось на несколько лишних столетий по сравнению с Западом. На Востоке не существовало свободного европейского города, как и русской городской республики XII—XIV вв., особенности которых получали отражение в архитектур ных сооружениях, таких как ратуши и другие общественные здания. И. Орбели в своей характеристике расцвета городов Передней Азии в XII—XIII вв. справедливо указывает на неправомерность его сравнения с ренессансом, поскольку в восточных странах процесс развития протекал значительно труднее и медленнее. На Востоке города находились в зависимости от феодалов, владевших землей, и это наложило определенный отпечаток на архитектурный облик и планировочную структуру города, как и вообще на особенности развития архитектуры в целом.

Монгольское нашествие в XIII в. и продолжительные войны на территории Армении препятствовали нормальному развитию городов и городской жизни. Здесь уместно вспомнить замечание Ф. Энгельса о том, что достаточно одной «опустошительной войны, чтобы обезлюдить страну и уничтожить ее цивилизацию на сотни лет». Подавляющее боль шинство городов было разорено войнами и землетрясениями, что вме сте с изменившимися условиями жизни привело к их запустению. Толь ко наступившее в XVI в. затишье способствовало некоторому оживлению градостроительства.

Показательный пример — торговый город Джуга - В отличие от средневековых городов в нем отсутствовала цитадель — наглядное сви детельство феодальной власти. Джуга занимала узкую полосу на левом берегу Аракса, огражденную с востока и запада одинарными стенами с прямоугольными и полукруглыми в плане башнями, поставленными на бровке оврагов, с севера — высокими отвесными скалами, а с юга — рекой. Предместий-пригородов было два: одно напротив города на пра вой стороне реки, другое с восточной стороны. Ограниченность территории обусловила скученность застройки и узость приспособленных к крутому рельефу кривых улиц, местами не превышающих в ширину 1,5 м. Город разделялся на отдельные районы-кварталы, из которых каждый, так же как и пригороды, имел свою церковь и кладбище. По добное деление городской территории характерно и для городов Сред ней Азии, в частности для Ташкента, имевшего в конце XVIII в. четыре основные части. В зависимости от торгового характера города в Джуге и ее пригороде за Араксом имелись многочисленные торговые по мещения и большие караван-сараи; через реку был переброшен широ кий четырехарочный мост с пролетами арок в 37 м, обеспечивавший постоянное сообщение и удобную переправу караванов через бурную, многоводную реку.

Иную планировку имели города, связанные с сельским хозяйством. Как правило, они занимали большую территорию, включавшую помимо жилых районов сады и огороды, почему ограждающие стены не возво дились. В случае опасности жители укрывались в крепости — резиденции правителя города.

Городская территория, как и в Джуге, разделялась на части, имевшие свои самостоятельные культовые и общественные сооружения. Торговые ряды, открытые базарные площади и караван-сараи сосредо точивались в одном месте. В XVIII—XIX вв. Ереван разделялся на три части, Нор-Баязет (сейчас Камо) — на четыре, Ордубад — на пять; Нахичеван сперва делился на четыре части, к которым в середине XIX в. прибавилось еще девять. Аналогичное деление имели Шуша, а также Мараш и Зейтун в Киликии.

Основной частью Еревана (рис. 10) был расположенный у подножия Канакерского плато старый армянский город Араратский шагар, вокруг которого на некотором удалении находились пригороды: с запада — Базари тах, Конт и Цурикиях, с юга — Дамбуль булах. Караван-сараи и торговые сооружения составляли отдельную группу вблизи изолирован ной от пригородов крепости Ереван. Территория между пригородами была занята садами и огородами.

Культовые здания (в XVIII в. их было более 10) в большинстве своем располагались на местных возвышенностях. Церкви были окружены жи лыми кварталами, имевшими, как правило, случайную форму, улицы бы ли узкими (рис. 11). Застройка крутых склонов, например района Цурикиях на склоне ущелья реки Раздан (рис. 12), была хаотичной и имела много общего с застройкой горных селений.

В противоположность Еревану планировочная схема армянской ча сти Вана отличалась регулярностью своих прямых улиц и свободным расположением построек, утопавших в зелени. Фактически это был город-сад, почему он и назывался Айгестан.

После присоединения в 1828 г. Восточной Армении к России харак тер планировки населенных мест резко изменился. Город Ереван, со гласно утвержденному в 1855 г. генеральному плану, получил прямо угольную уличную сеть, положенную в основу и других городов Армении, перепланировываемых и вновь сооружаемых. Регулярная схема плана была утверждена для нового Гориса в 1870 г., для Александрополя (Ленинакана) в 1877 г. В соответствии с русскими традициями градо строительные работы осуществлялись с учетом различных видов благоустройства.

Приемы планировки внегородских ансамблей

В средневековую эпоху повсеместное распространение получили монастыри, возводившиеся как в населенных пунктах — городах и селе ниях, так и обособленно от них. Сосредоточение в руках монастырей значительных материальных средств и выполнение ими разнообразных хозяйственных и культурных функций благоприятствовали возведению в них многочисленных сооружений, составлявших в совокупности крупнейшие архитектурные ансамбли. Во многих случаях такие ансамбли формировались не сразу, а на протяжении веков, что имело существен ное значение для общего архитектурного облика монастырей. Особое развитие получили загородные монастыри, являвшиеся «замками» духовных феодалов.

Монастырские ансамбли обладают специфическими чертами, свя занными с их назначением, и не отражают всего многообразия принципов ансамблевой застройки населенных мест. Тем не менее они представляют значительный интерес, свидетельствуя об умении зодчих не только решать сложные градостроительные задачи, но и находить ком позиционные приемы, позволявшие им создавать гармоничные ансамб ли из разнохарактерных зданий, возводившихся на протяжении многих столетий.

Основными факторами, определявшими планировочную структуру монастырских комплексов, были требования, связанные с многообраз ными функциями монастырей — культовыми, культурно-просветительными, хозяйственными, оборонными и др.

Культовые и культурно-просветительные требования диктовали со став основных монументальных сооружений, таких как храмы, часовни, усыпальницы, колокольни, гавиты, трапезные, школы и книгохранилища, их ориентацию и взаимосвязь. Эти сооружения составляли архитектур ное ядро ансамбля, располагались компактно в наиболее выгодном ме сте, обычно в центре (Ахпат, рис. 13; Санаин, Гегард), гораздо реже в одном из углов или на одной из сторон (Татев, Ованнаванк, Арич, Сагмосаванк).

Хозяйственные требования определялись значением монастырей как крупных феодальных хозяйств, владевших земельными угодьями и различными производственными предприятиями. Поэтому в монастырях помимо жилых и обслуживающих помещений строились различные мастерские и производственные сооружения по переработке сельско хозяйственных продуктов — винодельни, маслобойни, водяные мельницы и др. Жилые и хозяйственные корпуса располагались вдоль стен мо настыря (Татев; Гегард, рис. 14 и 15; Шативанк), иногда составляя отдель ную группу вокруг хозяйственного двора (Эчмиадзин, Татеви мец анапат), реже — за пределами ограды.

Выполнение монастырями роли укреплений, приспособленных к дол говременной обороне, и хранение в них значительных материальных ценностей диктовали необходимость уделять большое внимание вопро сам защиты от нападения неприятеля. Поэтому монастыри Татев, Ахпат, Кобайр (рис. 16), Гегард не только построены в удобных для обороны местах, но и обнесены внушительными стенами с башнями и бойницами. В некоторых монастырях (Нораванк и др.) укрепления были возведены не одновременно со строительством основных монастырских зданий, а значительно позднее, спустя 3—4 столетия, когда в них появилась необходимость. Часть монастырей (Агарцин, Нор-Гетик; рис. 17) не имела ограждений.

Монастырские комплексы располагались в самых разнообразных природных условиях; на равнинах (Эчмиадзин, Звартноц), плоскогорь ях (Мармашен), горных склонах (Санаин, Ахпат), скалистых мысах (Татев, Сагмосаванк, Ованнаванк), в глубоких ущельях (Гегард, Хцконк, Нораванк), в лесистых долинах и на склонах (Агарцин, Бардзракаш). При выборе участка предпочтение отдавалось местам с резко выраженным рельефом, что позволяло лучше организовать оборону и способство вало выразительности и живописности монастырских ансамблей.

Конфигурация плана участка и расположение объектов комплекса в основном определялись местными условиями. Тем не менее анализ изученных примеров позволяет констатировать высокое градостроитель ное мастерство армянских зодчих при решении вопросов планировки и объемно-пространственного построения внегородских ансамблей. Пе риметр участка по возможности выпрямляли путем устройства подпор ных стен и среза ненужных углов, что позволяло придавать территории форму, относительно близкую к геометрической. Поверхность участка выравнивали: уклоны смягчали, срезали возвышения, засыпали или пре вращали в подвалы и хранилища углубления и ямы, устраивали террасы.

Композиционная ось ансамбля выдерживалась в направлении с за пада на восток. На запад ориентировалось большинство входов как в храмы, так и в другие здания (рис. 18 и 19). Западный фасад считался главным; с этой стороны старались устроить и главный вход в монастырь (Агарцин, Ованнаванк, Гегард, Сагмосаванк), что, впрочем, не всегда удавалось. В зависимости от рельефа местности и подъездных путей въездные ворота могли иметь и другую ориентацию: в Ахпате, Татеве — восточную, в Кобайре, Ариче, Нораванке — северную. Оформлялись входы весьма скромно. Обычно это — небольшой проем, обрамленный аркой и в редких случаях (Татев, Ованнаванк, Кобайр) помещенный воз ле башен крепостной ограды.

Архитектурным центром ансамбля всегда была основная группа, представлявшая собой, как правило, асимметричное сочетание различ ных сооружений вокруг главного храма, служившего в большинстве слу чаев высотным ориентиром. Колокольни армянских, как и грузинских, монастырей своими небольшими объемами и высотой усиливали доми нирующее значение главного храма, тогда как в русском и украинском зодчестве им придавалась зачастую роль высотного ориентира.

Основные сооружения возводились рядом с главным храмом, обыч но вплотную к нему; часто они даже имели с ним общую стену. Случаи размещения зданий отдельно, как в Хцконке и Кобайре, редки. Второ степенные сооружения располагались в соответствии с их назначением и рельефом участка.

В монастырях с ограниченным числом крупных зданий, например в Хоракерте (XIII в), Хоранашате (XIII в.), Гандзасаре (XIV в.), основную группу сооружений составляют расположенные на одной оси храм и гавит, которым композиционно подчинены вспомогательные сооружения комплекса, включая и небольшие часовни.

Более сложной композицией обладают крупные комплексы. Одним из таких комплексов является Татев, основное строительство которого было осуществлено в конце IX—начале X в. Он зани мает вершину скалистого мыса, огражденного с юга и запада отвесными скала ми глубокого ущелья реки Воротан, а с севера и востока — толстыми стенами с башнями на углах (рис. 20). Внутри ограды ближе к юго-восточному углу находятся главный храм Петра и Павла (895—906 гг.), зально-сводчатая церковь Григория (середина IX в., перестрое на в XIII в.) и арочно-сводчатая галерея (X в.), к кото рым позднее были пристроены колокольня и другие здания; несколько в стороне от них возвышается так называемый монумент Троицы (904 г.). Вокруг этих сооружений, охватывая их почти кольцом, расположены палаты настоятеля, кельи, школа, книгохранилище, трапезная и различные хозяйственные помещения. В скальном и насыпном грунте были предусмотрены потайные хранилища.

Ансамбль Татева гармонично согласован с горным пейзажем. Ар хитектурным центром служит главный храм, возвышающийся над окру жающими его сооружениями и видимый из многих точек. Расположен ные в ряд по периметру жилые и хозяйственные постройки, подчеркивая своим объемом многогранное скальное основание, служат как бы его продолжением, что придает комплексу большое своеобразие и величественность.

Иное композиционное построение имеет Хцконк, состоящий из пяти церквей X—XI вв. и помещенный в глубине ущелья реки Текор. Обна женные, причудливо изрезанные скалы определили не только разрозненное расположение сооружений, но и центрально-купольную композицию их объемов. Эти церкви имеют небольшие размеры, вертикальное построение, многогранный или круглый план, они увенча ны куполами с коническими зонтичными покрытиями, что вместе с некоторой дробностью объемных масс хорошо сочетает их с суровыми скалами.

Не менее удачно использован рельеф местности в комплексах Сагмосаванка (XIII в.) и Ованнаванка (XIII в.), где связь с природой также значительно усиливает архитектурную выразительность ансамблей (рис. 21). Они помещены на возвышенных точках края обрыва каньона реки Касах, доминирующих над прилегающими районами. Особенно вы разительны эти ансамбли при подходе к ним и с противоположной стороны ущелья.

Индивидуальные особенности имеют крупные ансамбли Нор-Гетик, Нораванк, Кечарис, Гегард, Ахпат и Санаин. Однако не во всех случаях было достигнуто здесь полное единство и согласованность второстепен ных сооружений с главным. Примером могут служить Нор-Гетик и Нораванк, в которых многоярусные сооружения (в первом — колокольня, во втором — церковь Аствацацин) своими равнозначными с главным храмом высотами и объемами умаляют главенствующее значение по следнего.

Это избегнуто в Кечарисе, где основные сооружения своим расположением образуют прямой угол, вершину которого занимает главный храм. Будучи самым большим и высоким из всех сооружений, он служит вертикальной доминантой ансамбля, которой подчинено объемное построение всех остальных зданий.

Ахпатский комплекс сооружений менее собран (см. рис. 13). Расположение некоторых зданий изолированно, вне прямой зависимости от основного, лишает единства архитектурный организм, сформировав шийся вокруг главного храма, высотное значение которого нарушает помещенная на возвышенности колокольня. В то же время некоторые помещения (книгохранилище, галерея) из-за крутого рельефа участка частично скрыты в земле, почему по внешнему облику комплекса нельзя составить понятие о его грандиозности.

Примерно то же характерно и для комплекса сооружений Гегарда, славящегося своей замечательной скальной архитектурой. Только глав ная церковь (1215 г.) и ее гавит (1225—1230 гг.) представляют собой на земные сооружения, которые умело вписаны в крутые склоны скальных массивов, образующих живописное ущелье реки Азат (см. рис. 14 и 15). Первая и вторая церкви (зодчий Галдзак, 1283 г.), верхний гавит Папака и Рузуканы (1288 г.) и ряд небольших помещений высечены в массиве горы и расположены на разных уровнях; поэтому они не участвуют в формировании внешнего облика ансамбля. Архитектурно обработанные по типу наземных сооружений, они богато украшены скульптурной резьбой. Особенно интересны в этом отношении ниша южной стены второго храма, декоративное убранство куполов скальных помещений, а также южный портал главного храма и потолки большого гавита — сталакти товый и плоские каменные. Особую ценность придают Гегарду мастерски выполненные снальные помещения, тесно связанные композиционно с наземными зданиями.

Среди известных внегородских комплексов показательным являет ся Санаин. Он представляет собой единый архитектурный организм, основные сооружения которого сгруппированы вокруг первого здания церкви Аствацацин (рис. 22 и 23). Несмотря на четырехвековой период его строительства, удачное расположение отдельных элементов обусловило большую уравновешенность ансамбля. Высоко поднимающиеся массивы колокольни и церкви Аменапркич, расположенных по концам диагонали, проходящей через церковь Аствацацин, уравновешиваются объемами четырехстолпного гавита и книгохранилища на концах другой диагонали, перпендикулярной к первой.

Изучение хронологической последовательности возведения и видоизменения некоторых сооружений, а также конструктивных особенно стей примыкания одного здания к другому позволяет определить различные этапы развития основной группы санаинского комплекса. Нами установлено тринадцать строительных периодов, из которых каждый последующий отмечен прибавлением нового здания, существенно видо изменившим в большинстве случаев архитектурно-художественную композицию ансамбля.

Единство и компактность асимметричного комплекса достигнуты в результате последовательного учета каждым позднейшим зодчим уже существовавшего ансамбля и согласования с ним всех вновь возводи мых сооружений. При определении архитектурно-художественного образа здания учитывалось не только его назначение, время возведения, природное окружение, но и его значение в комплексе других сооружений. Особое внимание обращалось на неразрывно связанное с развити ем эстетических воззрений армянского народа гармоническое построе ние сооружений, которое осуществлено как в отдельных сооружениях Санаина, так и во всем его комплексе. Это придало ансамблю единство, четкость и взаимоподчиненность внешних и внутренних объемов.

Помещенные в отдалении на местных возвышенностях небольшие сооружения выявляют масштабность и усиливают выразительность ан самбля Санаина. Показательно, что на продольной оси, проходящей через четырехколонный гавит и церковь Аменапркич, с востока находится церковь Карапета, а с запада — церковь Саркиса. Если встать в дверях церкви Аменапркич и смотреть в западное окно четырехколонного гавита, то можно увидеть вдали, на вершине скалистого обрыва, церковь Саркиса.

Архитектурно-художественные особенности комплекса Санаина свидетельствуют о высоком мастерстве армянских зодчих, создавших вы дающийся образец градостроительной культуры средневековой Армении.

ГЛАВА 2. ЖИЛЫЕ ДОМА

Возведение и усовершенствование различных типов жилища протекало одновременно с развитием человеческого общества. В жилищах скорее и полнее, чем в каких-либо других сооружениях, получали отражение потребности, интересы и эстетические воззрения создававшего их народа. Жилища составляли основную массу сооружений сельских и городских поселений. Вполне законо мерно поэтому, что формы жилища имели решающее значение для сложения и формирования различных объектов народного зодчества.

Описания древних историков, остатки вскрытых при раскопках жилых помещений, датируемых по найденным в культурных слоях предме там домашнего обихода различными эпохами, а также сохранившиеся народные жилища XVIII—XIX вв. свидетельствуют о том, что в Армении основное помещение — жилая ячейка («тун») — не претерпело существенных изменений.

Армянский тун или глхатун (дом с главой) — тип жилища со свето-дымовым отверстием в перекрытии сохранился с древнейших времен до наших дней, приобретя в различных районах страны индивидуальные особенности, определяемые местными природно-климатическими условиями.

Наряду с туном применялись также и другие типы жилых соору жений, порожденные социальными условиями, существовавшими на территории Армении в различные времена.

Жилые дома Армении подразделяются на следующие группы, включающие довольно устойчивые, существовавшие в течение длительного времени типы: 1) сельское народное жилище, 2) городские жилые дома, 3) дворцовые здания.

Сельское народное жилище

Народное жилище Армении прошло долгий путь развития от однокамерного помещения до сложного комплекса. Сельское жилище характеризуется многообразием типов и богатством архитектурных форм и композиций. Особенно показательна устойчивость применявшихся типов. На всем протяжении истории страны наряду с наземными соору жениями имели распространение не только полуземлянки, но и пещерные и полупещерные жилища, получавшие соответствующую трактовку, которая определялась не столько социальными условиями, сколько местными особенностями различных районов страны. Высоко в горах в условиях сурового климата жилища возводились максимально замкнутыми, тогда как на равнинах с продолжительным теплым периодом года они предельно раскрывались и связывались с окружающей природой.

Многочисленные в Армении естественные пещеры, используемые во времена глубокой древности как временные убежища, после появления металлических орудий постепенно оборудовались для постоянно го проживания. В отличие от наземных сооружений они требовали не большой затраты труда и материальных средств для приспособления под жилище, были более экономичны в эксплуатации и более надежны при землетрясениях. Расположение же их на отвесных кручах позволяло при ограниченном числе защитников организовывать более эффективную оборону в случае вражеского нападения. При отсутствии естествен ных пещер часто в мягкой породе высекались искусственные скальные жилища. В силу всех этих причин армяне, в особенности малосостоятель ные, никогда не отказывались от использования пещерных жилищ, на чиная с древнейших времен и вплоть до установления в Армении Советской власти. Даже недавно в высокогорном Зангезуре (Горисский район) часть населения Гориса, Хндзореска (рис. 24), Теха, Карашена продолжала обитать в пещерах, превращенных в комплексы жилых и об служивающих помещений.

Подавляющее большинство пещер Армении использовалось в течение нескольких столетий под жилища, склады и временные убежища. Как показали исследования Н. Марра, И. Орбели, Лео и Т. Тораманяна, в ограждающих средневековый Ани ущельях Игадзора, Цагкоцадзора, Гайледзора и реки Ахурян среди нескольких сот жилых пещер имелись магазины, мастерские, усыпальницы и даже церкви. Пользовались из вестностью пещеры урартской столицы Тушпы, средневековых Ани (рис. 25) и Гасанкефа на впадающей в Тигр речке Богдансу, находящиеся в ущелье реки Дебед, в Зангезуре и др., славившиеся своей много численностью, размерами и качеством отделки помещений.

Пещеры Ани, так называемый «подземный» город, имеют протяженность свыше 1000 м, из коих в начале XX в. были обследованы И. Пановым около 960 м. Размеры пещер весьма разнообразны. О величине некоторых из них можно судить по тому, что в подземном Ани имелись пещеры, в которых содержали более 2000, а в Вайоцдзоре — до 5000 овец. В трехзальной пещере ущелья реки Дебед могло поместиться более 3000 человек.

При выборе для жилья естественных и устройстве искусственных пещер предпочтение отдавалось горным склонам, ориентированным на южную половину горизонта и об ращенным в подветренную сторону. При этих условиях быстрее удалялись атмосферные осадки и лучше прогревался скальный массив, что способствовало сухости помещений и долгому сохранению тепла зимой.

Пригодные для эксплуатации естественные и искусственные пещеры, как правило, благоустраивались. Небольшие естественные пещеры расширялись, углублялись, отдельные части их соединялись проходами. Полы и потолки выравнивались. Помещениям, в особенности жилым, придавалась более или менее правильная геометрическая форма.

Пещерные жилища редко состояли из одного помещения, как в Горисе (рис. 26). Обычно их было не менее двух-трех: основное — жилое, другие — подсобные (хлев, сеновал, кладовые, часто объединявшиеся небольшой площадкой; рис. 27). Встречаются жилища, состоявшие из нескольких жилых и ряда подсобных по мещений, включавших кухню (зимнюю и летнюю), кладовые, хлевы для крупного и для мелкого скота, сеновалы и даже кори доры. Многокомнатные жилища, в связи с необходимостью освещения помещений дневным светом, располагали в два-три яруса. Пока зательны в этом отношении пещерные жилища в Ани, в особенности трехъярусное в ущелье Гайледзора, находящееся примерно под церковью Григория.

Расположение пещерных помещений—обычно случайное, опреде лявшееся местными условиями. Подсобные, по возможности, группиро вали вокруг жилых, часто даже позади них, отчего некоторые, например кладовые и сеновалы, вырубленные в глубине, были темными. Помещения, размещенные на разных уровнях, иногда не имели прямой связи между собой.

Жилые помещения расширяли путем устройства в них больших ниш типа алькова (рис. 28). Различные по форме и величине ниши вырубались для постельных принадлежностей, домашней утвари, светильников и продуктов питания; последние хранились также в специальных ямах. В жилых комнатах и кухнях обязательными были очаги, в хлевах — ясли, в кладовых — возвышения для кувшинов-карасов.

Архитектурное убранство скальных жилищ в основном было доволь но скромным. Входы и оконные проемы редко имели профилирован ные обрамления. Основное внимание уделялось интерьерам, форме по мещений, расположению, величине и форме различных ниш.

В больших помещениях потолкам для большей прочности придава ли форму полуциркульного свода (см. рис. 28). В Ани одно из помещений многокомнатного подземного жилища имело купольное завершение, а другое, расположенное близко от поверхности земли,— завершение в виде вытянутого в высоту сомкнутого свода со световым проемом в вершине. Интересен круглый зал с завершением в виде купола, поверхность которого изрезана мелкими прямоугольными нишками, расположенными концентрическими кругами, наподобие сот (см. рис. 28). В больших помещениях с плоским потолком для сокраще ния его пролета стены завершали значительными по высоте и выносу карнизами, решенными в виде глубоких арок, опирающихся на мощные тяги (рис. 29).

Внутренние опоры, в связи с большой величиной воспринимаемой ими нагрузки, обычно предусматривались достаточно мощными (см. рис. 29). Тем не менее известны примеры оформления опор в виде круглых и многогранных колонн с украшенными розетками капителями.

Большое внимание уделялось нишам. Они делались разной величины и формы — прямоугольной, полуциркульной, стрельчатой, что несколько оживляло интерьер. Для усиления художественной выразитель ности ниши обрамляли уступами, валиками и даже помещали в углублении, завершенном поверху четырнадцатилепестковой раковиной (рис. 30).

Композиционно более разнообразные формы имеют пещерные жилища в Зангезуре. Непрерывно совершенствуемые, они приобрели свои особенности, отличающие их от древних и средневековых пещерных помещений Армении, во многом схожих с аналогичными сооружениями Малой Азии и Грузии (Уплис-Цихе, Вардзиа, Давид Гареджа и др.).

Селения Хндзореск, Азаташен, Тех, Карашен, Горис представляют собой каждое крупный жилой комплекс, чрезвычайно живописно расположенный на горной круче и сливающийся в единый архитектурный организм (см, рис. 2). Как правило, все жилища состояли из естественных и исcкусственных пещер и пристроенных к ним одно- и двухэтажных домов в самых разнообразных сочетаниях. Некоторые жилища состоят из естественных пещер, при способленных для хозяйст венных нужд, и высеченных над ними искусственных пещер для жилья. В других — пещерные помещения совмещены с помещениями, возведенными из камня. Последние расположены или над пещерами, или рядом с ними в виде одно-, двух-, редко трехэтажного здания (при большой семье, насчитывающей до 15— 20 человек). Встречаются жилища, помещения которых наполовину вырублены в скале, а наполовину возведены из камней той же скалы.

Расположенные в скалах на разных отметках жилища освещаются окнами и дверьми, имеющими различные формы и размеры. Перед некоторыми дверьми предусмотрены небольшие террасы на подпорных стенках, перед другими — еще и арочные портики, создающие защиту от солнца и не погоды (рис. 31). В домах, возведенных из камня, устроены ориентированные на южную половину горизонта деревянные балконы с каменными стенами-антами на торцах. Террасы и портики служат связующим звеном между различными хо- зяйственными и жилыми помещениями.

Связь между расположенными на разных уровнях скальными помещениями в большинстве случаев осуществлялась по косогору. При значительной крутизне пути устраивали ступени, которые высекали в скале или выкладывали из камня (см. рис. 25). При отвесных склонах применяли веревочные лестницы и даже волосяные канаты: по ним поднима ются и в настоящее время в пещеры, ранее жилые, ныне превращенные в хозяйственные помещения (склады топлива, сеновалы; см. рис. 31). Устройство лестничных переходов внутри скал неизвестно.

Кровли домов, возведенных из камня, как правило, земляные, плос кие (железные появились лишь после установления в Армении Советской власти), используемые для сушки продуктов садоводства и топлива. В домах, примыкающих к крутым склонам, плоские кровли часто служили террасами для усадеб, расположенных выше.

Повсеместное распространение имели возводившиеся из камня, позднее и из глины, полуподземные и наземные жилища. Древнейший тип — однокамерный, из неотесанных камней, с ложносводчатым перекрытием. Древнеродовое жилище в Шенгавите (IV—III тысячелетия до н. э.) состояло уже из нескольких помещений. Центральное, с очагом, имело круглый план и коническую кровлю; второстепенные имели относительно прямоугольный план и плоское перекрытие.

Во втором тысячелетии до н. э. основная жилая ячейка получила шатровое перекрытие со свето-дымовым отверстием в центре (жилище доурартского родового поселения на территории Тейшебаини). Эта конструкция, появившаяся наряду с конусообразным покрытием, порожде на была необходимостью перекрывать значительные по площади поме щения (от 40 до 100 м2 и более). В дальнейшем она приобрела чрезвы чайно важное значение в развитии коренного типа армянского народного жилища, известного под названием тун или глхатун.

В эпоху урартов, в IX—VII вв. до н. э., и позднее в сельском жилищном строительстве, по-видимому, продолжалась традиция предшествующего времени.

В «Анабазисе» Ксенофонта, прошедшего в 401 г. до н. э. через Армению с греческими войсками, упоминаются армянские поселения и сельские дома. Последние были подземные, с верхним отверстием, сходным с отверстием колодца, но расширенным книзу. Туда спускались по лестнице, а для впуска скота в земле были вырыты специальные проходы.

Путешественники XV в. и последующего времени — Клавихо, Мольтке, Кер-Портер, Тексье, Элизе Реклю, Грибоедов, Пушкин и др. — в своих описаниях сельских жилищ подтверждают распространенность в Армении типа жилища, углубленного в землю и перекрытого шатром с эрдиком —свето-дымовым отверстием в вершине. В таком отапли ваемом по-черному жилище совместно проживали люди и скот, что диктовалось необходимостью защищаться от зимней стужи и летней жары, а также экономить каменную кладку, строительный лес и топливо, дефицитность которого в некоторых районах сыграла большую роль в развитии типов народного жилища Армении.

Массовое распространение имело жилище, состоявшее из одного помещения — глхатуна (рис. 32). Обычно его возводили на косогоре, углубляя одной стороной в землю, что придавало ему вид полуземлянки или землянки. В плане глхатун — квадратный или прямоугольный (круглый неизвестен). Стены—из рваного камня на глиняном растворе. Обязательные элементы — очаг или тонир (печь в виде зарытого в землю бочкообразного кувшина), различные по величине стенные ниши и составленное из деревянных балок, уложенных в виде усеченной квадратной или многогранной пирамиды, перекрытие — азарашен с эрдиком, возвышающееся над зданием в виде небольшого холмика. В зави симости от размеров помещения и качества кладки стен перекрытие опирается на пристенные или свободно стоящие деревянные столбы на каменных базах, число и расположение которых определяют компози ционные особенности интерьера. Дверь — одна для людей и для скота — помещается у одного из углов переднего фасада. Зимой, когда дверь завалена снегом, сообщение людей с внешним миром осуществ ляется через эрдик по лестнице.

Изменение типа и увеличение числа помещений народного жилища протекало в тесной связи с развитием сельского хозяйства. Большое значение имели занятия населения (скотоводство или земледелие), природно-климатические условия и строительный материал. Эти условия способствовали выработке жилых комплексов, характерных для различных районов. Существовавшая в Армении подымная налоговая систе ма привела к выработке крупных комплексов, объединенных одной кровлей. На видоизменение сельского жилища повлиял также общий подъем культурного уровня народа, связанный с развитием городов и городской жизни. Все это привело к дифференциации выполнявшихся глхатуном функций и постепенному появлению различных помещений — тонратуна (кухни), марана (кладовых), нескольких жилых комнат, семейной молельни, гома (хлева), гоми-ода (жилого отделения при нем), телятника, овчарни, марака (сеновала) и пр.

В горных, в основном скотоводческих, районах большое распрост ранение имело жилище, состоявшее из одного глхатуна. Рост культуры и увеличение поголовья скота привели к разделению помещения на две неодинаковые по площади части: большая предназначалась для скота, меньшая — для людей. Последнюю для тепла предусматривали в удалении от дверей; она занимала либо всю ширину (дом в Варданлу; рис. 33), либо часть одной из сторон глхатуна (дом 3. Асояна в Артике; рис. 34), будучи отгороженной иногда от большей части невысокой пе регородкой. Пол обычно приподнимался на 20—40 см, перекрытие делалось плоское, реже шатровое, которое вместе с основным шатром придавало интерьеру художественную выразительность.

В дальнейшем, в связи с сооружением специального помещения для скота — гома, глхатун стали полностью занимать люди. Тонир, древней ший и важнейший элемент жилища, в большинстве случаев располагался примерно в середине глхатуна, под эрдиком, что обеспечивало его рациональное использование, поскольку вокруг него протекала домашняя жизнь крестьянина. В многочисленных семьях устраивались два тонира: один в центре, другой у одной из стен, на небольшом возвышении. В некоторых районах Армении такие тониры располагали в больших ни шах, что со временем привело к образованию специального помеще ния, иногда апсидальной формы — тонратуна (см. рис. 32). Его пол возвышался над полом глхатуна, а перекрытие для ускорения выхода дыма делали купольным, вытянутым в высоту, с эрдиком. С выделением тон ратуна основная жилая ячейка — глхатун — была освобождена от дыма и копоти.

По сторонам тонратуна устраивались одна или две небольшие комнатки, используемые как мараны; иногда одну из них делали семейной молельней. Выделение тонратунов в относительно теплых и обеспеченных топливом районах произошло ранее, чем в более холодных. Позднее, особенно в крупных комплексах, тонратуны и мараны строили изолированно, рядом с глхатуном или отделяя их от него небольшими сенями.

В большесемейных домах обычно было несколько тониров, распо ложенных в разных местах усадьбы и предназначенных для зимнего и для летнего пользования (рис. 35 и 36). Летние тониры помещали или под специальными навесами — летними тонратунами, возвышавшимися над дворовой площадкой, или в торце различных по композиции входных сеней.

Мараны как изолированные помещения появились в некоторых районах ранее тонратунов. До них продукты хранились в ларях, кувшинах-карасах, помещаемых внутри глхатуна в специальных ямах, на возвышениях или в больших, выходивших за пределы помещения нишах (см. рис. 32). В крупных хозяйствах имелось несколько маранов, приспособленных для хранения различных продуктов.

Домовые молельни, относящиеся к числу редких помещений, характерны для значительных по площади глхатунов, рассчитанных на большие родовые семьи, состоявшие из 30—40 человек. Возможно, что появление этих помещений было обусловлено суровыми зимами, когда двери глхатуна заносились снегом и сообщение с внешним миром затруднялось.

Молельни имели прямоугольную форму плана и примыкали к углу (дом в Золакаре) или к середине стороны (дом Г. Согояна в Мартуни; рис. 37 и 38), противоположной входу. Их небольшая площадь (14— 16 м2), очевидно, была достаточна для взрослых членов семьи, в основном мужчин. Освещались они сверху, через проем в плоском перекрытии. Для сосредоточения света на алтарном столе, расположенном у восточной стены, и защиты помещения от атмосферных осадков над проемом устраивали небольшой фонарь специальной формы с прямоугольным окном в западной стенке.

К не менее редким подраз делениям дома, встречающимся в Западной Армении, относится женская часть—девичья (рис. 39). В то время как мужчинам, в осо бенности пожилым и гостям, от водились наиболее почетные места, на возвышении, в лучшей ча сти глхатуна, женщины и дети помещались в стороне, возле очага или в углу. Такие углы спер ва отделялись занавеской, а за тем оформлялись в виде небольшой комнаты. О подобном под разделении дома имеются упоминания у армянских авторов. Оно было характерно для греческих жилищ, а также для народов, исповедывающих ислам.

В составе жилого комплекса скотоводческих районов гомы играли не менее важную роль, чем глхатуны. В богатых топливом и более теплых районах гомы появились раньше, чем в безлесных и холодных. В большинстве случаев они представляют собой прямоугольные помещения с плоским потолком и световым проемом в перекрытии. В крупных хозяйствах это — удлиненное помещение с двумя рядами поддерживающих перекрытие деревянных столбов (рис. 40). Средняя часть приподнята путем напуска уменьшающихся кверху прямоугольников, что придает интерьеру базиликальный характер.

Оригинален гом в селении Цхалтбиле Ахалцихского района (рис. 41). Средний неф почти в два раза шире боковых. Расширяющиеся кверху восьмигранные деревянные опоры на каменных подушках поддерживают три ряда нависающих друг над другом прогонов, из которых верхние два лежат на часто расположенных консолях, что сократило пролет центрального перекрытия. Более часто уложены потолочные балки. Приземистые пропорции и мощность конструктивных деталей — опор, прогонов и консолей — не только придают интерьеру определенную монументальность, но и значительно повышают его художественную выразительность.

В подобных гомах обычно содержались крупные домашние живот ные. Молодняк и мелкий рогатый скот находились в располагавшихся рядом отдельных помещениях, обычно с плоским деревянным, реже со сводчатым перекрытием. Здесь же предусматривались и мараки — сараи для сена и соломы.

Гомы в большинстве случаев, особенно в холодных районах, для тепла и удобства обслуживания возводили рядом с глхатунами, с которыми они были связаны непосредственно или, реже, через небольшие сени. Устраивались также независимые входы в гом с улицы или двора.

В горно-степных безлесных районах на торце гома или рядом выделялось связанное с ним прямоугольными или арочными проемами небольшое отделение — гоми-ода, где в зимнее время, в целях экономии топлива, ночевали люди. Первоначально гоми-ода нагревалась теплом животных из гома, потом расположенным в нем очагом, а позднее камином (рис. 42). Гоми-ода оборудовалась лежанками, помещенными вдоль продольных стен по сторонам прохода, поднятого над полом гома на 20—50 см. Площадь средних гоми-ода составляет 10—12 м2, больших — свыше глхатун.

К числу основных частей дома относятся сени, служившие не только для защиты входа от солнца и непогоды, но и как летнее жилище. Сени возводились двух видов—закрытые и открытые. Известны случаи и од новременного применения обоих видов, что характерно для крупных комплексов.

Закрытые сени, более распространенные в холодных районах, в основном представляли собой утепленный шлюз, связывавший различные помещения комплекса (рис. 43). Форма плана — в большинстве случаев прямоугольная, с соотношением сторон 2:3—5.

Открытые сени типа крытой террасы имели повсеместное распространение. Они появились ранее закрытых в виде пристройки к входной стороне дома, состоявшего из одного глхатуна. Сперва это был открытый с трех сторон продолговатый навес с тремя-четырьмя деревянными столбами по фасаду. Затем в зависимости от местных климатических условий один или оба его торца стали делать глухими, для чего выпускали перпендикулярные к фасаду стены дома в виде антов (рис. 44). Если это оказывалось недостаточным, то необходимую часть фасада сеней также закрывали (на полную высоту или частично), создавая этим защищенный от непогоды участок, где располагали летние камины и тониры. В домах из нескольких помещений иногда сени устраивали вдоль всего фасада, отчего они получали значительную протяженность с числом деревянных столбов до 8—10 и более.

Основу плана жилых комплексов горных районов составляли глхатун и связанный с ним гом. Вокруг этих помещений группировались остальные. Сколько-нибудь распространенной схемы расположения помещений не существовало, и композиционные приемы были весьма разно образны. Не было также строго установленных размеров для различных помещений; они определялись в зависимости от потребностей, достатка и в какой-то степени эстетических вкусов их обитателей.

Устройство световых проемов в перекрытии позволяло располагать помещения в несколько рядов по глубине; в то же время оно определяло одноэтажность застройки. Разновременность возведения отдельных частей и значительное заглубление их для тепла в косогор обусловили весьма изломанную конфигурацию плана. Исключение составляли здания с минимальным числом помещений (одно-два), имевшие в плане форму правильного прямоугольника. Сложная конфигурация составля ет характерную черту не только врезанных в косогор, но и возведенных на ровном месте более поздних комплексов. Очевидно, здесь имело значение не столько требование сохранения минимального, геометрически правильного периметра здания, сколько взаимозависимость и вели чина помещений, постепен но возводимых в условиях скученной застройки.

Большое внимание уделялось архитектурной форме интерьеров основных помещений — глхатуна, гоми-ода и гома.

В глхатуне главным архитектурным акцентом служит наиболее освещенная часть — шатровое перекрытие, определяющее собой общую композицию интерьера (см. рис. 35 и 36). По этому выбор размеров и формы шатра имел первостепенное значение. Состав ленный из небольших от резков деревянный шатер представляет собой не только экономически, выгодную и конструктивно оправданную, но и архитектурно выразительную систему. В зависимости от величины глхатуна шатром покрывали всю площадь помещения или только часть ее. В этом случае шатер опирали на внутренние столбы, число и местонахождение которых вместе с различными по форме и высоте расположения перекрытиями определяли многообраз ные особенности художественного построения интерьера. Зависимая от размеров помещения повышенная или пониженная и квадратная или многогранная форма шатра придавала интерьеру интимность или подчеркнутую величественность (см. рис. 37 и 38).

Расположение дверей, одностворных, из сплоченных досок (рис. 45), вблизи угла, а не на оси симметрии, как в грузинских жилищах с шатровыми покрытиями, создавало наиболее благоприятную точку для обозрения интерьера, воспринимаемого во всем многообразии пространственных форм. Открытые деревянные конструкции сами по себе повышают архитектурную выразительность интерьера. Для еще большего ее усиления иногда прибегали и к орнаментальной геометрической и рас тительной резьбе, которой покрывали освещенные части столбов, подкосов, подбалок и капителей (рис. 46). Известны случаи убранства капители рельефным изображением человеческого лица . Резьбой покрывали также освещенные поверхности оборудования глхатуна, в частности передние стенки мучных и зерновых ларей. Орнаментальная резьба по дереву тесно связана с резным убранством мемориальных памятников — хачкаров — и монументальных каменных сооружений Армении.

Большие по площади глхатуны, рассчитанные на большую патриархальную семью, по конструктивным требованиям и для придания интерьеру большей величественности и импозантности перекрывали несколькими, расположенными в ряд, одинаковыми по типу шатрами. Двух- и трехсекционные перекрытия глхатунов встречались в Зангезуре. К чис лу оригинальных примеров относится дом Гарибджаняна в Карчкане (Западная Армения), датируемый концом XVIII — началом XIX в. (рис. 47). Его большее помещение (12X8 м) перекрыто тремя, а мень шее (10X7 м) — двумя прямоугольными шатрами. Глхатуны по сравнению с другими помещениями перекрывались, как правило, самыми боль шими шатрами, чем подчеркивалось их главенствующее значение в комплексе помещений народного жилища. Глхатун имеет важное историческое значение: он облегчает исследование происхождения форм и композиций монументального зодчества Армении, где также встречают ся центрические купольные сооружения. В частности, двухшатровое пе- рекрытие имеет церковь Норашен, а трехшатровое — церковь Хайка-ванк в Ване.

Тип жилища с деревянным ступенчатым шатром был широко распространен в Закавказье. Непосредственное родство с глхатуном Армении имеют народные жилища Азербайджана типа «карадам» и Грузии — «дарбази». Этот тип известен также и в более отдаленных странах — Афганистане, Индии. Ступенчато-сводчатая конструкция перекрытия типа глхатуна-дарбази-карадама зафиксирована не только в гражданских, но и в культовых сооружениях Средней Азии, Афганистана, Китайского Туркестана, Индии и далее на восток, вплоть до Кореи.

Гоми-ода возводились проще, чем глхатуны. Основное внимание уделялось обработке торцовой стены, где устраивался камин, иногда с нишами по сторонам, и архитектурной форме перекрытия, центральная часть которого делалась повышенной, плоской или сферической формы (см. рис. 42). Прогоны отесывались. Столбы и пилястры завершались подбалками, профилированными, как и тяги-полочки. Орнаментальная резьба, как и облицовка внутренних стен чисто отесанным камнем, встречается редко.

Богатую архитектурно-художественную форму имеет гоми-ода в селении Гандза(рис.48). В силу большой ширины помещения лежанки устроены с уступами, на которых стельные принадлежности ярких расцветок. Центральная часть перекрытия значительно выдвинута над боковыми, что придает ему в разрезе базиликальную форму. Нижние части сферического перекрытия имеют четырехступенчатое сечение; перекрытие поддерживается профилированными консолями, что сближает его с шатровым покрытием глхатуна. Низ торцовой стены разбит пилястрами на прямоугольники, обрамленные поверху простыми и арочными тягами, которые выполнены также и вокруг камина. От сеней гоми-ода отделена невысокой перегородкой, завершенной низкой балюстрадой из редко расставленных точеных балясин, изящные формы которых усиливают импозантность интерьера. Круглые столбы по сторонам прохода усилены в нижней части невысокими столбами, вверху округлыми, с резными розетками по сторонам.

К числу редких по оригинальности и богатству художественной формы следует отнести гоми-ода и гом, изображенные художником Минасом на миниатюре в рукописи Чашоц 1460 г. из Арцка (рис. 49). Судя по архитектурным деталям, художник запечатлел гом богатого феодала. По композиции — это монументальное каменное сооружение базиликального типа с внутренними опорами и сводчатыми перекрытиями.

Гоми-ода (слева на рисунке) отделена от гома колоннами с шаровидными капителями и крупными декоративными пятнами на нижней половине ствола. Пол приподнят; сводчатое перекрытие — трехлопастное, близкое по очертанию к перекрытию гоми-ода в селении Гандза.

Гом трехнефный, с тремя парами внутренних колонн (на рис. 49 не показаны). Проемы между колоннами перекрыты полуциркульными арками, служащими опорой для сводов нефов. Средний неф шире боковых, разделенных на стойла. Арки акцентированы тонким архивольтом; свод местами украшен резьбой.

Большие по площади гомы имеют четкий базиликальный разрез. Разделяющие нефы стройные ряды ритмично расставленных мощных деревянных столбов поддерживают три пары прогонов, нависающих друг над другом благодаря консольным выносам часто уложенных балок перекрытия. Возможно, что композиционная схема древних культовых сооружений как Армении, так и всего Закавказья, так называемая базилика восточного типа, имеет связь со строительной традицией гома, одного из элементов народного жилища. Такое предположение впервые было высказано С. Д. Лисицианом. Базиликальная схема гома свойственна также средневековым караван-сараям Армении.

Внешний облик сельского жилища горных районов маловыразителен. Незначительно возвышающиеся над землей верхние части большинства заглубленных в косогор помещений и венчающие земляные кровли невысокие холмики шатровых покрытий, при отсутствии окон и карнизов, не говоря о деталях, не в состоянии дать подлинное пред ставление об архитектурных особенностях жилых комплексов. Неуди вительно поэтому, что многие путешественники, начиная с Ксенофонта, принимали армянские жилища горных районов за подземелья и полуземлянки. Только с XIX в., когда комплексы стали возводить на ровном месте, их внешний облик позволил составить представление о композиционных особенностях армянского сельского народного жилища.

Композиционным пятном служили открытые сени-портики, ожив лявшие общий облик жилища своей пространственной трактовкой и наличием проемов, создававших игру света и тени на однообразном фоне глухих каменных стен. В соответствии с этим сени получали художественную обработку. Особое внимание обращалось на деревянные столбы, завершавшиеся подбалками и капителями, которые покрывались различной профилировкой и геометрической резьбой (см. рис. 44, 50).

Особый интерес представляет характерный для Армении однока мерный глхатун с сенями, огражденными антами на торцах и деревян ными столбами между ними. К этому типу принадлежат греческие дома мегароны и антовые храмы, а также скальные гробницы Малой Азии, происхождение которых, по мнению К. Леманн-Гаупта, связано со строи тельной деятельностью армян (арменов). Подобное же мнение выска зал также ряд зарубежных (Леонгард, Герцфельд) и отечественных ученых. В частности, Н. Токарский отметил общность между изображениями на барельефах скальных гробниц Ахеменидов и фасадом армянского дома с портиком в антах и с деревянными столбами, завершенными резными фигурными капителями.

Примерно с начала ХIХ в., особенно после присоединения Восточной Армении к России, жилище горных районов стало существенно изменяться. Отказ от заглубления в землю ускорил переход к более простой и экономичной конфигурации плана здания. Появились дома с полуподвалами и двухэтажные. Получил распространение чисто отесанный камень, применявшийся в карнизах, на углах здания, в обрамлениях проемов, иногда и в облицовке фасада. В комплекс дома включался огороженный двор. Возводились новые по назначению комнаты — гостевые, с окнами в стенах, к которым по степенно стало переходить гла венствующее положение в доме. Глхатун отошел на второй план и стал использоваться как зимняя кухня и хранилище продуктов и инвентаря (рис. 51). Открытые сени преобразились в балконы.

Народные жилища низменных и предгорных районов, в связи с жарким климатом и занятием населения земледелием, характеризовались своими особенностями. Основными были жилые комнаты, дворовый балкон и хранилища продуктов садоводства, вокруг которых компоновались вспомогательные поме щения, включая крытый проезд в огражденный двор.

В зажиточных усадьбах въезд во двор оформлялся каменным порталом. Такой портал в Аштараке имеет вид арочного проема, помещенного в высокой арочной нише (рис. 52). Профилированные тяги, валики на гранях пилястр и резные розетки на замковых камнях арок усиливают архитектурную выразительность портала.

Глхатун и гом с гоми-ода не имели здесь такого значения, какое они имели в горных районах. Глхатун, хотя его и возводили в некото рых домах, был ограничен в размерах и использовался в основном как тонратун и ацатун — хлебопекарня. Гоми-ода вообще не строили, а гом, рассчитанный на небольшое число животных, был маленьким и возводился в стороне от жилых комнат.

Помимо одноэтажных возводились полутора- и двухэтажные дома; верхние этажи отводились для жилья и гостей. Кладка стен выполнялась из камня, обожженного и сырого кирпича. Перекрытия делались плоские, по деревянным балкам, в хранилищах продуктов и крытых проездах — иногда сводчатые.

Особое внимание уделялось балконам, которые ориентирова лись на южную половину горизонта. Они делались достаточно широкими, поскольку служили не только связующим звеном между располо женными вдоль них жилыми комна тами, но и местом, где большую часть года протекала жизнь крестьянина. Это определило повышенное внимание к художественному убранству балконов. Потолочные балки, прогоны и столбы украшались борозд ками и фасками с фигурными концами. В доме охотника в селении Мардакяны на столбе возле входа на балкон прикреплена вырезанная из дерева голова косули с длинными рогами (рис. 53). Перила украшались резными деревянными балясинами, позднее металлической фигурной решеткой. Часто перед балконом сажали вьющийся виноград, который служил защитой от палящих лучей летнего солнца и, обладая прекрасными декоративными свойствами, украшал жилище (рис. 54).

Неизвестные в горных районах крытые проходы, ведущие с улицы во двор, служили своего рода сенями при въезде в усадьбу. Они не только создавали прохладный шлюз при переходе от знойной улицы к тенистому двору, но и использовались для временного хранения подручного садового инвентаря; здесь же выполнялись и некоторые домашние работы. Плоские кровли были местом сушки продуктов садоводства и ночного отдыха летом.

В винодельческих районах в число обязательных помещений усадь бы входили давильни винограда и винохранилища. Обычно их предусматривали в подвале или в полуподвале, возле жилых комнат и крытого прохода во двор, реже в пристройках или в отдельных зданиях. Дворы благоустраивались, разводились цветы, насаживались фруктовые и декоративные деревья, разбивался виноградник, используемый одновременно как просторный зеленый заслон перед домом или балконом, что вместе с проточной водой в арыках смягчало изнурительный летний зной (рис. 55).

Городские жилые дома

Выявленные раскопками развалины жилых кварталов древних городов на территории Армении свидетельствуют о преемственной связи городских домов с сельским народным жилищем. Однако городские дома имели свои особенности, которые определялись не только нахождением в черте городских укреплений, но и занятием населения торговлей и ремесленным трудом. Территориальные условия диктовали высокую плотность застройки, а характер занятия горожан — возведение домов, предназначенных в основном для проживания людей. Отличительная черта городских жилищ — отсутствие в них помещений, определяемых сельскохозяйственным производством, таких как гомы, мараны, хранилища садового и полевого инвентаря и продуктов сельскохозяйственного производства и др.

Жилища урартского города Тейшебаини (VII в. до н. э.) отражают все характерные черты, легшие в основу градостроительной практики древней и средневековой Армении. Городской квартал состоял либо из одного большого или малого одноэтажного дома, либо из группы нескольких домов. Малые дома имели по одному или по два помещения, большие — по пять—восемь и более.

Главной частью дома, где протекали основные хозяйственно-бытовые процессы, был дворик, связывавший помещения между собой. Во дворике находились очаг и навес для защиты от солнца и непогоды. Дома примыкали друг к другу настолько тесно, что их смежные стороны имели общую стену. Многокомнатные дома возводились постепенно. Ворота выходили в переулки и небольшие тупики, что вместе с отсутствием на внешних фасадах проемов и декоративного убранства превращало узкие улицы (шириной 5—10 м) в глухие, длинные коридоры, столь характерные для большинства городов Древнего Востока. Судя по найденной на Топрахкале бронзовой табличке и описанию Моисея Хоренского, в урартских городах существовали также многоэтажные жилые дома.

В эпоху эллинизма композиционные особенности городского жилища, по-видимому, получили дальнейшее развитие. По данным историков, города Армении, считавшиеся у эллинов крупными, красивыми, выстроенными по всем «правилам архитектуры», имели благоустроенные жилые дома.

Благодаря раскопкам крупных торгово-ремесленных центров — Двина и Ани, относительно подробно изучено городское жилище средневековой Армении.

Вскрытые на территории Двина жилые дома V—VII вв. отражают классовую дифференциацию городского населения. Жилища мелких торговцев, ремесленников и низших слоев горожан в основном строились из кирпича-сырца. Кварталы их имели скученную, случайную планировку. Зажиточные горожане жили в роскошных домах, возведенных из чисто отесанного камня и обожженного кирпича. Обнаруженные раскопками постройки и найденные архитектурные фрагменты с орнаментальной резьбой (капители, базы, архитравы, архивольты) указывают на высокий художественный уровень архитектуры капитальных жилых домов Двина этого периода (рис. 56).

Аналогичная картина наблюдается и в VIII—XIV вв. О принципе за стройки Ани и характере жилых домов рядовых горожан этого времени наглядное представление дает раскопанный участок, примыкающий непосредственно к большой церкви в древней, наиболее узкой части города. Жилища неоднократно обновлялись и перестраивались: сохранились остатки ранних строений из чисто отесанного камня, перемежающиеся стенами грубой кладки.

Квартал был застроен настолько скученно, что соседние дома не только соприкасались, но, как и в Тейшебаини, имели общую стену (рис. 57). Для экономии территории довольно разнообразные по форме участка усадьбы располагали в глубину квартала, ориентируя их на улицу узкими сторонами; некоторые усадьбы размещали даже в середине квартала. Дворов было мало, поэтому дома нередко занимали всю площадь усадьбы, что привело к широкому распространению верхнего и верхне-бокового освещения помещений. Ограниченным было и при менение характерных для сельского жилища необходимых в южных странах балконов и портиков. По-видимому, слабо учитывались также требования ориентации жилых комнат на южную половину горизонта. От улиц дома отгораживались глухими стенами. Редкие ворота вели в небольшие коридоры-тупики, откуда попадали в сгруппированные вокруг них усадьбы. Одни такие ворота давали выход к двум-трем и более домам.

Большая часть из тридцати раскопанных помещений принадлежала пяти домам. Дома были одно- и двухэтажные. На второй этаж вели деревянные и каменные лестницы, которые устраивались также и на улицах. На главной улице древней части Ани в одном доме сохранилось начало наружной лестницы, каменные ступени которой были консольно вделаны в кладку стены. Согласно предположению Н. Марра, по таким лестницам поднимались на плоскую кровлю дома. Однако, учитывая сильную истертость ступеней, мы полагаем, что они вели на второй, жилой этаж и предназначались для раздельного пользования жилищами, из которых находящееся на первом этаже принадлежало одному владельцу или арендатору, а верхнее — другому.

Стены возводились из грубо отесанных с лицевой стороны камней и лишь в редких случаях из тесаного камня, как в доме VIII—IX вв. в древней части Ани (рис. 58). Жилища Двина строились из кирпича — сырцового и обожженного. Перекрытия помещений—плоские, по деревянным балкам. В Двине обнаружено жилище с планом, типичным для четырехстолпного глхатуна; это позволяет думать, что оно было перекрыто деревянным шатром со световым отверстием в вершине, типа азарашенк.

Подвалы перекрывались полуциркульным сводом или каменными плитами. Такие плиты в лучшем по фасаду доме на главной улице древней части Ани опирались по периметру подвала на каменные выступы стен, а в середине — на прогоны из деревянных балок.

Полы были глинобитные и гажевые; реже их делали из обожженного кирпича или каменных плит (например, дома на северном склоне вышгорода Двина).

Жилища состояли из различного числа помещений, обычно от двух до шести, иногда и более. Известны случаи совмещения жилища с ре месленной мастерской или лавкой, обращенной в сторону улицы.

Наименьшее число помещений имели дома бедного населения, представлявшие собой жалкие лачуги, возводившиеся вне городской черты. В XIII—XIV вв. такие дома появлялись также возле развалин капитальных зданий, например на площади перед храмом Григория (Гагикашена), у крепостных стен Ашота III Багратуни в Ани. Это — одноэтажные, в исключительных случаях двухэтажные сооружения. Кладка стен — неряшливая, из грубо околотого и взятого из руин чисто отесанного камня на глиняном растворе; стены верхних этажей — из кирпича-сырца. Расположение и форма помещений случайные; встречаются и почти треугольные в плане комнаты.

Дома зажиточных горожан, как правило, были двухэтажными. На верху располагались жилые комнаты, внизу — служебные (кухня с очагом, тониром, кладовая, подвалы). Продукты хранились обычно в зарытых в уровень с полом комнаты или подвала больших карасах. В силу чрезмерной стесненности застройки подвалы устраивали и под улицей; попадали туда из подвала дома.

Величина комнат была весьма различной: высота — от 2,5 до 3,5 м и больше, площадь маленьких комнат составляла 6—8 м2, средних 12— 20 м2, больших — до 50 м2; залы занимали площадь свыше 70 м2, как, например, в домах, расположенных к северо-западу от большой церкви древней части Ани. Особый интерес представляет зал с полом, приподнятым в торцовой части, как это принято было делать в глхатунах. Очевидно, возвышение предназначалось для особо почетных гостей, ко торые, поднимаясь, снимали обувь и клали ее в предусмотренные в лицевой стороне возвышения углубления.

К уникальному, редкому в Армении типу жилища относится дом с часовней на южной окраине новой части Ани. Жилище состояло из двух комнат и объединявшего их большого зала, к торцовой стене которого примыкала часовня с алтарной апсидой. Такое сочетание, несомненно, явилось результатом влияния народного жилища — глхатуна, с которым объединен тонратун с апсидальной формой плана и купольным покрытием. Уместно вспомнить также глхатуны с семейными молельнями в Золакаре и Мартуни, очевидно, существовавшие и в средние века; их тип в жилище Ани получил воплощение в более развитой, монументальной форме.

Убранство городских жилищ своеобразно. Как упоминалось выше, фасады домов были глухие, что превращало улицы и в особенности переулки в узкие коридоры, оживляемые лишь редко расположенными дверьми или воротами. Углы домов для защиты от ударов повозок обкладывали базальтовыми плитами. Перед входами в помещения, расположенные ниже отметки улицы, устраивались неглубокие площадки в виде приямка, а вблизи некоторых — и каменные сиденья, получившие распространение в XVIII—XIX вв. (рис. 59).

Обрамления входов обычных домов были просты. Резко отличались от них дома зажиточных горожан, в особенности получившие развитие в XII—XIII вв. двухэтажные дома, где входы на главных фасадах были разработаны в виде прямоугольных двухъярусных порталов, украшенных богатой расцветкой и резьбой по камню — приемами, нашедшими широкое применение во дворцах и различных общественных и культовых зданиях.

Интерьеры городских жилищ имели различную отделку. В редких случаях стены оштукатуривались, что считалось свидетельством несостоятельности вла дельцев; не поощрялась так же роспись стен и потолков. В богатых домах стены, выло женные из кирпича или грубо отесанных камней, завешива лись узорчатыми тканями и коврами, высокое качество которых было хорошо известно и за пределами Армении. Убранство интерьеров жилых домов тканями нашло отражение и в культовых зданиях. В церкви Григория рода Тиграна Оненца в Ани (1215 г.) внутренние стены покрыты фресковой орнаментацией, имитирующей различные ткани.

Обязательной принадлежностью всех богатых и бедных жилищ были камины и хозяйственного назначения стенные ниши— патуханы. Камины были небольшие, каменные, полуциркульные в плане, с полукруглым или стрельчатым верхом, незначительно выступающие из плоскости стены (рис. 60). Обрамление покрывалось орнаментом геометрического или растительного характера, иногда с изображениями животных.

Ниши и маленькие нишки устраивались во всех комнатах, в иных по нескольку. В доме VIII-IX вв. в Ани было пять ниш, симметрично расположенных по простенкам. Величина их — различная, в основном небольшая, позволявшая высекать ниши в одном камне. Обрамление их со стояло из наличника с арочным завершением, что напоминает в миниатюре композицию входных порталов жилых, общественных и культовых сооружений Армении X—XIV вв.; подобные композиции известны и в сельджукской архитектуре, и в иранском декоративном искусстве. Собственно углубление венчает арочка или сводик стрельчатой трех- или пятилопастной формы (рис. 61). Поверх ность наличника покрыта затейливой ажурной резьбой с геометрическим и растительным орнаментом и изображениями птиц и зверей.

В зале с приподнятым в торцовой части полом углубление арочной ниши выложено из расположенных в шахматном порядке светлых и черных камней. В обрамлении применены колонны, плетенки, орнамен тированные плетенкой и гранатами пояса, жгуты.

Оригинальное оформление имеет стенная ниша одной из комнат дома на северном склоне вышгорода Двина (рис. 62). Ее обрамление составлено из трех орнаментированных рамок — внешней, украшенной так называемой «сельджукской цепью» с пуговками внутри, средней, покрытой геометрическими розетками, и внутренней — с изображением бегущих животных на фоне растительного орнамента, мотива, осуществленного на на личнике деревянной, украшенной резным орнаментом двери 1134 г. в церкви монасты ря Аракелоц в Муше. В тим панах ниши, образуемых рам кой с арочным завершением, помещены крылатые львы с человеческими головами, увенчанными трезубыми коронами, — сюжет, характерный для армянской архитектуры и миниатюры XIII в., кото рый сохранился на памятниках Ованнаванка, Нораванка и др. По предположению Н. Токарского, пространство между орнаментированными поясами также могло быть занято плетеным орнаментом; верх за вершался карнизом. Особен ность наличника заключается в том, что он выполнен в гип се, отлитом по готовой фор ме, что подтверждается изъя нами, повторяющимися в стан дартных отливках. Найденные в Ани аналогичные литые гип совые плитки свидетельствуют о распространении в практике жилищного строительства Ар мении XII—XIV вв. готовых деталей, которыми пользовались для массового употребления. Готовые гипсовые отливки и одновременно с ними и резные детали применялись так же при производстве узорчатых сеток, которыми закрывали световые проемы, устраиваемые как в стенах, так и в перекрытиях (рис. 63).

Многочисленные и разнообразные сюжеты орнаментации ниш — патуханов — дают возможность проследить историю развития декора тивной резьбы в гражданском зодчестве средневековой Армении. Соз данные народными мастерами и примененные на нишах рисунки нашли широкое распространение в монументальных памятниках как граждан ской (дворцы, караван-сараи, книгохранилища), так и культовой архитектуры.

Заметное отражение убранство ниш получило на хачкарах — крестных камнях, на которых, по наблюдению Н. Я. Марра, рисунки гражданской декоративной резьбы с известной поры стали господствующими.

Жилые дома городских поселений Киликийской Армении во многом схожи с городским жилищем Великой Армении. Конфигурация уса деб, ограниченных по периметру высокими заборами и глухими фасадами домов, выходивших на узкие, кривые, часто немощеные улицы, была случайной.

Жилища горожан, по данным, относящимся к XVIII—XIX вв., были одно- и двух-, реже трехэтажные. Верхние этажи были жилые (спальни, гостиные, комнаты для гостей, веранды с узорными решетками), нижние — для хозяйственных нужд (кухня, кладовые, помещения для до машних животных и т. п.). Расположение комнат сквозное, без коридоров. В комнатах устраивались ниши для посуды и постельного белья, занавешиваемые материей, полы покрывались коврами. Помещения обо гревались камином, расположенным в средней стене с возвышающейся над крышей трубой. Перед домом тянулись открытая терраса или крытый балкон, связанные лестницей со двором, защищенным забором и крепкими воротами. Кровля плоская, глинобитная, используемая летом для ночного отдыха и для сушки продуктов садоводства. Зелени мало, в большинстве случаев — это фруктовые деревья и виноградная лоза, образующая живописный зеленый навес над вымощенным каменными плитами двором, иногда с фонтаном посередине.

Нижние этажи жилых домов, расположенных на торговых улицах и площадях, в особенности в городах, связанных с международной торговлей, таких как Тарсус (Тарсон), Адана, Мсис (Маместия) и порты Айас и Корикос, отводились под различные ремесленные мастерские, торговые помещения и столовые-закусочные, содержавшиеся в большинстве случаев самими владельцами домов.

В городах с крутым рельефом, например в Кейсуне (Сие), дома рас полагались террасообразно, по склону гор, скученно (рис. 64). Часто крыши нижележащих строений служили дворовыми площадками и даже улочками для домов, расположенных выше. Своеобразный силуэт таких городов роднил их с окружающим горным пейзажем.

Основную массу городских жилых домов коренной Армении XVII— XIX вв. в зависимости от занятия домовладельца можно разделить на две характерные группы: дома садоводов и дома ремесленников и торговцев.

Дома садоводов, как правило, были одноэтажные с высоким полуподвалом для хранения продуктов садоводства, занимавшим почти всю площадь дома (рис. 65). Жилище состояло из двух-трех спальных ком нат, гостиной, комнаты для гостей, кухни и шедшего вдоль здания ши рокого балкона, связывавшего комнаты между собой (рис. 66). Санитарный узел помещался в конце балкона или вблизи него во дворе. На окраине города дом располагался внутри озелененного участка (рис. 67), огражденного от соседних усадеб и улицы высокими глухими стенами, которые оживлял въезд во двор, иногда украшенный богатым порталом. В центре города жилые дома располагали по красной линии улиц, почему въездные ворота или помещали рядом созданием, или включали в его объем. В последнем случае обрамлению въезда, служившего часто и входом в дом, придавалось особое значение, и его делали наиболее выразительным художественным элементом фасада (рис. 68).

Дома ремесленников и торговцев, располагавшиеся в большинстве случаев в центральной части города, были одно- и двухэтажными (рис. 69). Мастерская или торговое помещение размещались в ча сти дома, выходившей на улицу. В двухэтажных домах жилые комнаты с верандой располагались наверху.

Кроме этих наиболее распространенных типов жилых домов в XIX в. возводились также одноэтажные, реже двухэтажные, многокомнатные, иногда двух-трехквартирные дома, заселявшиеся в большинстве случаев служащими государственных учреждений и частных фирм.

Архитектура городских жилых домов в основном выражала национальные особенности народного зодчества Армении. Фасады облицовы вались чисто отесанным туфом или обожженным кирпичом. В убранстве применялись плоские пилястры, небольшого выноса карнизы, тяги и пояски. Проемы в выложенных из грубо околотого камня стенах обрамлялись наличниками. В зданиях, облицованных кирпичом, практиковалась распространенная во времена иранского владычества узорная кладка в виде елочки или прямоугольного геометрического рисунка.

В XIX в. бурное развитие товарно-денежных отношений привело к интенсивной застройке городов, в особенности их центральных частей. Уже в середине XIX в. городское строительство осуществлялось в соответствии с требованиями генеральных планов городов. Необходимость экономного расходования земельных фондов обусловила скученное расположение зданий, сооружавшихся не в глубине участка, а непосредственно на красной линии улицы. На улицах, прилегавших к центру города, дома возводились вплотную друг к другу, что создавало сплошную периметральную застройку кварталов.

Претерпела изменения и планировка жилого дома. Вместо прежнего, отгороженного глухими стенами от внешнего мира жилища, приспособленного для замкнутой семейной жизни горожанина, стали строиться дома, приветливо смотрящие на улицу окнами своих парадных помещении. Жизнь дома стала включаться в жизнь улицы.

Появление окон на уличном фасаде позволило располагать помещения не в один ряд, как ранее, а в два ряда по глубине корпуса. В связи с этим обслуживающие помещения — кухня, кладовая, уборная, позднее и ванная — стали компоноваться вместе с жилыми и приемными комнатами; более компактная планировка обусловила и общее более экономное построение жилого дома.

Вместе с тем подобное видоизменение привело к некоторому недоучету местных климатических условий, нашедших такое полное отражение в армянском народном жилище. Непременное условие размещения здания на красной линии не позволило выдерживать обязательную для местных условий ориентацию помещений. В частности, игнорировалась южная ориентация жилых комнат и широкого дворового балкона, неотъемлемой части армянского жилища. Тянувшийся вдоль всего здания и игравший главенствующую роль в композиции сооружения дворовый балкон постепенно стал терять свое былое значение. Иная, не редко северная ориентация лишала возможности пользоваться таким балконом круглосуточно и в течение почти всего года. Следстви ем этого явилось значительное уменьшение площади балкона, а следовательно, и некоторое ухудшение качества жилища.

Определенное изменение претерпела и архитектура уличных фасадов. Де коративное убранство стали делать более нарядным и богатым. Главным архитектурным элементом большинства двухэтажных жилых домов стал висячий деревянный балкон, свидетельствующий о высоком искусстве резьбы по дереву народных мастеров-строителей (рис. 70). В большинстве случаев уличные балконы имели не столько практическое, сколько декоративное назначение.

Висячие балконы обычно завершались кровлей на столбах, соединенных друг с другом декоративными арками. Во многих случаях кровля делалась двускатная, с весьма пологим фронтоном на фасаде. Пе рила балкона, тимпаны арок, венчающие карнизы и тимпан фронтона покрывались орнаментальной резьбой с геометрическим или растительным узором; последний в большинстве случаев выполнялся на тимпанах арок. Поверхность столбов редко оставляли гладкой, чаще всего ее украшали каннелюрами, реже витыми полувалами. В отличие от древнеармянской глухой резьбы по дереву резьба деревянных балконов отличается ажурностью. Орнаментация выполнена сквозной пропиловкой тонких досок — прием, широко распространенный как в сопредельных странах (Грузии, Азербайджане, Иране), так и в русском деревянном зодчестве XIX в.

Не менее крупное декоративное пятно фасада создавала обработка въезда во двор, служившего нередко единственным входом в городскую усадьбу. Часто такие въезды располагались в корпусе здания на подобие крытого прохода во двор народного жилища.

Дворцовые здания

Дворцы по сравнению с рядовым городским жилищем были более монументальными зданиями жилого назначения. Они возводились царя ми, князьями, представителями высшего духовенства и купечества и в зависимости от назначения и местонахождения (в городе, замке-крепости или летней резиденции) получали соответствующие размеры и бла гоустройство.

Ни один из многочисленных дворцов Армении не дошел в сохранности до нашего времени. Об исчезнувших бесследно можно судить лишь по скудным упоминаниям историков, руины многих других, засыпаннные землей, ждут своего открытия и исследования, и только некоторые стали известны в результате проведенных в нашем столетии археологических раскопок. Тем не менее накопившийся материал дает возможность составить определенное представление об архитектуре дворцовых сооружений.

На территории Армении дворцы возводились с древнейших времен. Вскрытые раскопками урартские дворцы в Эребуни (Арин-берд, 782 г. до н. э.) и Тейшебаини (Кармир-блур, VII в. до н. э.) представляли собой монументальные сооружения, приспособленные для длительной обо роны. Это были расположенные на возвышенности, господствующей над окружающей местностью, дворцы-крепости, имевшие четкую планировку и геометрически правильную форму помещений.

О дворцах, существовавших в последующие века, мы узнаем из кратких сведений древних историков. Так, Ксенофонт сообщает: «Та деревня, в которую мы пришли, оказалась обширной, в ней находился дворец сатрапа, и большая часть домов здесь была с башнями». Какими были дворцы в столицах Армении эллинистического периода, нам неизвестно. Учитывая хвалебные отзывы армянских и античных авторов об этих городах, надо полагать, что среди их «изящных» и «красивых» сооружений лучшими были резиденции правителей. Дворец Ервандашата, названного историком V в. Фавстосом Бузандом «большим городом», по описанию Моисея Хоренского помещался в цитадели, имел высокие стены с медными воротами и железной лестницей, под которой существовал потайной ход. Надо думать, что расположенные в цитадели двор цы правителей этого времени, наподобие дворцов Эребуни и Тейше баини, представляли собой комплекс различных помещений, объединенных в одном сооружении.

Иной характер имели загородные виллы, дворцы и летние резиденции. По свидетельству того же Моисея Хоренского, царская вилла Ервандакерт (конец III — начало II в. до н. э.) около Ервандашата состояла из разрозненных «веселых» на вид, «светлых», «изящных и бесподобных» зданий, расположенных среди «благоухающих цветников». Сведения историка об архитектурном облике Ервандакерта подтверждаются аналогичным примером — летней резиденцией царя в крепости Гарни. Она состояла из отдельно расположенных сооружений, из которых пока откопаны остатки храма, дворца, двухнефного зала и дворцовой бани.

Очевидно, к типу дворцов Ервандакерта и Гарни принадлежали так же загородный дворец царя Тиграна II (95—65 гг. до н. э.) около Тигранакерта и упомянутый Фавстосом Бузандом под названием Тикнуни дворец царя Хосрова II (330—338 гг.) близ Двина в дубовом лесу долины реки Азат.

В эпоху феодализма дворцы возводились не только царями и князьями-правителями отдельных областей, но и представителями высшего духовенства, богатыми горожанами — торговцами и ростовщиками. Многие из армянских нахараров (феодалов), в особенности принимавшие участие в управлении страной, имели дворцы и в собственной вотчине, и в столице, где они обязаны были находиться по служебным делам и по своему положению при правителе. О строительстве нахарарами дворцов в столице упоминает историк Товма Арцруни: «Каждый из армянских нахараров строит царственные палаты и примечательные усадьбы и город окружает каменными стенами».

К раннесредневековым городским дворцам относится дворец в цитадели Двина, столицы Армении в IV—IX вв., построенный, как свидетельствуют Мои сей Хоренский и Фавстос Бузанд, Хосро-вом II Кодаком в 30-х годах IV в. Пре терпевший неоднократные разрушения и перестройки, дворец находится в сильно разрушенном состоянии. Затесненность его среди окруживших его позднейших сооружений затрудняет определение конфигурации дворца (рис. 71). Вероятно, он состоял из одного двухэтажного здания, возведенного из обожженного кирпича на каменном основании. В нижнем этаже располагались служебные, а в верхнем — жилые и парадные помещения, обращенные в сторону расстилавшегося у подножия холма города. Сохранившиеся остатки стенной живописи по але бастровой штукатурке IV—VII вв., фрагменты гипсовых украшений с геометрическим и жи вотным орнаментом — резным IX в. и литым XI—XIII вв. — и различных по форме терракотовых плиток XI—XIII вв., собранных в виде геометрической плетенки, свидетельствуют о богатстве внутренней отделки дворца, выполнявшейся на отдельных этапах его существования. В числе служб имелись водохранилище и баня с отделениями для мужчин и для женщин, оборудованная аналогично бане II—III вв. в крепости Гарни.

В Двине, как позднее и в других средневековых столицах Армении, имелись также дворцы крупных нахараров и высшего духовенства, возводившиеся в центральной части города. Из них пока обнаружены только остатки дворца католикоса, свидетельствующие о принадлежности его к лучшим образцам гражданских зданий и дающие представление об архитектуре городских дворцов этого времени.

Датировка здания точно не установлена. К. Кафадарян, опираясь на косвенные данные письменных свидетельств, считает его возведенным в 461 или 485 гг., В. Арутюнян — между 470—471 и 572 г., а Н. Токарский — произведением VII в., что представляется менее правдоподобным.

Дворец находился рядом с основными городскими храмами — ка федральным собором Григория IV в. и однонефной базиликой — и со стоял из двух частей — парадной и примыкавшей к ней с севера и запада вспомогательно-хозяйственной (не сохранилась).

Основу парадной части, выполненной под влиянием архитектуры армянского народного жилища, составляет центральное помещение (11,4X26,7 м), разделенное двумя рядами близко поставленных к стенам каменных колонн (рис. 72). По продольным сторонам расположено по пять небольших прямоугольных, возможно освещавшихся сверху, комнат. Центральное помещение, по Н. Токарскому, служило внутренним двором галерейного или перистильного типа, по К. Кафадаряну — залом с деревянным, повышенным в средней части перекрытием со световыми проемами в потолке, а по В. Арутюняну — залом, перекрытым, как в доме Гарибджаняна в Карчкане, квадратными в плане шатрами, усеченные вершины которых служили световыми отверстиями.По нашему мнению, учитывая большие пролеты оснований шатров (7,3 м), они были не квадратной формы, а восьмиугольной, более приемлемой не только в конструктивном, но и в художественном отношении (см. рис. 72).

Каменные колонны с оригинальной, напоминающей античные образцы формой базы завершались капителями, по типу близкими к ионическим (рис. 73). Их лицевая сторона украшена свернутыми в кольца пальмовыми листьями, между которыми, как бы из ствола колонны, поднимается пара таких же. Абака покрыта резным узором, состоящим из обращенных друг к другу двух рядов арочек с трилистниками между ними; на верхней плоскости—неглубокая, но широкая продольная вы емка, предусмотренная для большей устойчивости балок деревянного перекрытия. По своей композиции капитель представляет собой развитие архаических форм ионических капителей малоазийских и древне греческих памятников. Найденные в зале фрагменты отделки из резного гипса, родственные капителям по характеру орнаментации, свиде тельствуют об единстве и высоком качестве декоративного убранства сооружения.

Архитектура дворца католикоса в Двине оказала большое влияние на развитие гражданского зодчества последующего времени. Без сомнения она отразилась на композиции и декоративном убранстве возве денного в 80-х годах VII в. дворца правителя Армении Григория Мамиконяна в Аруче. Как отметил армянский историк Иоанн Драсханакертский (умер в 931 г.), дворец находился вблизи кафедрального собора и граничил с краем скалистого обрыва. Произведенные под руководст вом О. С. Егиазаряна в 1947—1948 гг. раскопки показали, что дворец состоял из нескольких сооружений, включавших два больших капитально возведенных гражданских здания, изученные В. Арутюняном.

Одно из этих зданий, находящееся вблизи храма, почти полностью повторяет дворец католикоса в Двине как по схеме плана, так и по основным размерам (рис. 74). Но центральная часть имеет не четыре, как в Двине, а три пары внутренних колонн с такими же базами и капителями. Благодаря этому в объемно-пространственной композиции интерьера преобладающее значение получила продольная ось, тогда как в Двине обе оси — продольная и поперечная — были равнозначными. Помещения, расположенные вдоль продольных сторон центральной ча сти, имеют несколько меньшую глубину; их число из-за отсутствия данных о поперечных стенах определить не представляется возможным. Обращенная к храму северная сторона здания имела открытую галерею с архитравным перекрытием на колоннах, которые, судя по базам, были, очевидно, однотипны с колоннами центральной части.

Особый интерес представляют капители (см. рис. 74). Они однотипны с двинскими не только по композиции, но почти и по размерам. Однако это не копия, а переработка старых форм применительно ко времени их выполнения, что в основном отразилось на орнаментальном убранстве. Волюты одной капители, возможно принадлежавшей колонне наружной галереи, украшены шестиконечными звездами, помещенными в центре концентрических колец, а абака — ланцетами, родственными декору абаки капители двинского дворца.

Во второй капители пальмовые листья, украшающие ствол колонны между волютами, помещены по сторонам креста на ступенчатом основании, форма которого, известная со времен раннего христианства в Армении, в частности, изображена на стеле из Агарака. Показателен декор абаки в виде пояса из чередующихся виноградных гроздей и листьев, обвитых волнистой линией из лозы, — мотив, распространенный в орнаментальном убранстве памятников как более раннего времени (храм в Гарни, I в.), так и VI—VII вв., таких как Птгни, Звартноц, Аруч, Сисиан, Джрвеж и др. Убранство капители пальмовыми листьями также практиковалось и в IV в. (Ереруйк), и в VII в. (Звартноц, Аруч).

Дворец в Аруче представляет собой развитие схемы дворца католикоса в Двине, обогащенного на ружной галереей, вероятно, осуществленной не без влияния открытых сеней армянского народного жилища.

Иную композицию имеет дворец католикоса Нерсеса III Строителя при храме Звартноц близ Эчмиадзина. Он возведен в середине VII в. одновременно с кафедральным собором во вновь созданном по поли тическим соображениям вне города религиозном центре, что определило не только оригинальную, неизвестную до этого в Армении круглую многоярусную форму храма, но и отличную от городских дворцов и мо настырских жилищ планировку дворца. Комплекс Звартноца погиб от землетрясения между 930 и 1000 г. и только после раскопок 1900— 1904 гг. он стал доступен современным исследователям. Впервые он был обмерен и описан Т. Тораманяном в 1905 г., позднее Н. Токарским, С. Мнацаканяном и В. Арутюняном.

Дворец Нерсеса III Строителя представлял собой комплекс геомет рически правильно спланированных парадных, жилых, вспомогательных и производственных помещений, расположенных к юго-западу от храма на благоустроенной территории, обнесенной каменной стеной.

Здание дворца, сохранившееся в полуразрушенном виде, имело Г-образную форму плана, составленную из двух частей, разделенных коридором (рис. 75). Западная, парадная половина, примыкавшая к кре постной стене с контрфорсами, имела в своей северной части несколько небольших помещений, расположенных по сторонам главного входа, ведшего на площадь перед собором. Под этими комнатами имелись подвалы для хранения продуктов и, очевидно, существовал второй этаж, где, судя по аналогии с монастырем Эчмиадзин и др., размеща лись жилые покои католикоса, обращенные окнами на храм. Наличие в этом месте второго этажа, может быть, было продиктовано необходи мостью подчеркнуть въезд в резиденцию повышенным, видимым издалека объемом.

Южную часть западной половины занимали два зала, расположенные под углом друг к другу. Большой зал (а), где происходили торжественные приемы многочисленных представителей духовенства и князей, был разделен колоннами на три нефа и объединялся аркадой с разделительным коридором; последний при необходимости служил дополни тельной площадью для зала. Судя по небольшим каменным базам, колонны зала были деревянные. Зал, возможно, имел повышенную среднюю часть, где располагались световые проемы.

Второй, несколько меньший зал (б) носил более интимный харак тер. Он служил трапезной, связанной коридором (в) с кухней (г) и ее хранилищами продуктов в подвалах, а также с покоями католикоса во втором этаже; здесь же, очевидно, проводились и совещания с узким кругом высшего духовенства и князьями. Перекрытие зала было сводчатое на подпружных арках, основанных на расположенных на продоль ных стенах мощных выступах. Эти выступы не только сокращали пролет перекрытия, но и создавали углубления в стенах в виде арочных ниш, которые придавали интерьеру художественную выразительность.

Восточная половина дворца включала ряд мелких помещений жилого и хозяйственного назначения, в том числе различные кладовые и баню; последняя состояла из двух отделений (е, ж) и имела устройство, аналогичное баням Гарни и дворца правителя в Двине. К южной стороне бани примыкала небольшая зального типа церковь V—VI вв. (з). Северную сторону этой половины дворца занимала связанная с разделительным коридором открытая галерея (и).

К югу от дворца сохранились остатки винодельни, состоявшей из нескольких больших помещений. Площадь между винодельней и восточной половиной двора служила хозяйственным двором.

Здание дворца, включая и винодельню, было возведено, как и храм, из крупных, чисто отесанных квадров туфа. Почти квадратная форма плана, небольшие размеры большинства комнат и трехрядное их расположение в восточной части указывают на существование деревянных перекрытий с верхним световым отверстием такого же типа, как и в на родном жилище. Перекрытия больших помещений и галерей были сводчатые. Открытая галерея с аркадой на крестообразных в плане массивных устоях и плоские кровли придавали строгому по композиции сооружению характер здания южного типа. Аркада галереи, скрывая дробность расположенных за ней помещений, не только оформляла площадь перед дворцом, но и связывала его архитектуру с архитектурой храма.

Дворец Нерсеса III Строителя — наиболее значительное в художественном отношении гражданское сооружение, возведенное в классический период средневековой армянской архитектуры, когда формировались основные архитектурные типы, которые легли в основу развития армянского зодчества последующих веков. Принцип композиции построения дворца при храме Звартноц отражает местные строительные традиции. Группировку малых помещений вокруг больших, четкое разделение различных по назначению групп между собой можно видеть как во дворцах Аруча и Двина, так и в урартских дворцах Эребуни и Тейшебаини. Характерные черты планировки дворца Нерсеса III можно найти и в гражданских памятниках Сирии и Ирана, с которыми Армения имела тесные культурные связи. Можно указать и на памятники Эль-Бараха, Шакка, Калат-Се-мана, имеющие аналогичную группировку, что может быть объяснено общностью художественной культуры, порожденной одинаковым социальным строем.

Восстановление во второй половине IX в. после двухвекового арабского владычества независимости Армении активизировало строительство городов и укрепленных поселений, что способствовало интенсивному развитию гражданского зодчества. Лучшими среди жилых и общественных зданий были дворцы царей и крупных феодалов, отличавшиеся роскошью и богатством отделки.

К числу таких зданий относится дворец царя Васпуракана Гагика Арцруни на острове Ахтамар озера Ван, возведенный в начале X в. Он не сохранился, но представление о нем можно получить по описанию историка X в. Товма Арцруни. Это было многоэтажное здание типа квадратной в плане башни с размерами по сторонам и в высоту около 20 м (40 «кангунов») при толщине стен около 1,8—2 м (три «больших шага»). Учитывая размеры сооружения, надо полагать, что оно служило одновременно и цитаделью. Видимое со всех сторон, оно выделялось своей архитектурой среди окружавших его различных администра тивных и хозяйственных сооружений.

Парадные помещения и залы с многочисленными нишами и апсидами, прямоугольные и квадратные в плане, имели опирающиеся на стены перекрытия («без столбов»), сводчатые и купольные, прорезанные световыми проемами. По исследованию И. Орбели, главный зал имел покрытие, составленное из двух пар взаимно перекрещивающихся арок, аналогично тому, как это выполнено в трапезных залах монастырей Агарцина и Ахпата.

Интерьеры были покрыты богатой росписью на военные и бытовые сюжеты. Особенно выделялись двустворчатые двери, описанные Товма Арцруни как «мозаичные, т. е. инкрустированные, в мельчайших сочетаниях и в чудесном узоре», которые при закрытом положении «представляли собой единое изображение».

Можно предположить, что по своей объемной композиции дворец Гагика Арцруни на Ахтамаре был близок крепостям-замкам царей Багратидов — Магасберду и Тигнису, расположенным на подступах к столицам Армении — Ширакавану (Еразгаворс) и Ани. Это — прямоугольные в плане многоэтажные башни типа донжона, с помещениями (жилыми и хозяйственными, включая водохранилище и бани) вокруг внутреннего двора. Внешняя сторона замков была укреплена внушительными стенами и башнями (частично глухими) с нависающими бойницами, кронштейнами и зубцами поверху. Длина внешних стен дворца Ахтамара (20 м) вполне допускала устройство внутреннего двора. Помещения, расположенные по периметру здания, имели небольшие пролеты, позволявшие осуществлять перекрытия без столбов. Очевидно, во дворце Ахтамара были и усиливавшие внешние стены полукруглые в плане башни с помещениями внутри, упоминаемые историком как «хораны, связанные камарами», т. е. небольшие сводчатые помещения, и «шурджапаты» — круглые стены.

Богатую отделку имел, надо полагать, также дворец не менее влиятельных, чем Арцруниды, правителей Сюникского княжества. Дворец не сохранился, нет о нем и никаких письменных данных. Единственное, что может дать представление о его былом величии и характере убранства, это деревянные капители, использованные после разрушения здания в гавите церкви Аствацацин монастыря Севан. О несоответствии капителей небольшому полутемному гавиту свидетельствуют их размеры (длина абаки более 2 м) и ювелирная резьба орнамента.

Капители представляют собой оригинальные произведения де ревянного зодчества Армении (рис. 76). Они — однотипные, украшенные изображениями павлинов, обращенных головами к оси колонны, розетками, растительным узором и плетенкой. Качество выполнения безукоризненно. По стилистическим особенностям деталей узора ка пители датируются IX—X вв.

Иную структуру и композиционное построение имели дворцы в замках-крепостях нахараров, например в замке князей Пахлавуни в Анберде, основанном в VI! в. (рис. 77). Необходимость защищать свое существование собственными, иногда слабыми силами определила не только ограниченные размеры, но и расположение здания дворца в самой возвышенной точке водораздела. Его архитектура предельно аскетична и подчинена единственному требованию — надежно охранять владельца и его слуг. Многоэтажность здания прискученной планировке ограниченного числа помещений оправдыва лась необходимостью усилить неприступность здания при максимальном сокращении обороны. В силу этого внешняя, северная сторона здания была лишена окон и двери, которые обращены в сторону поселения, примыкающего ко дворцу с юга.

Дворец имел вытянутую с востока на запад трапециевидную форму плана. Помещения располагались по сторонам занимающей центр здания лестницы и сообщались между собой коридором, шедшим вдоль наружной стены с полукруглыми башнями.

Внизу рядом с лестницей (рис. 78) находилась сводчатая цистерна, куда вода поступала по гончарному трубопроводу. В верхних этажах размещались жилые и приемные комнаты, имевшие деревянные перекрытия.

В начале XI в. при воз ведении в крепости новых стен и башен здание дворца с внешней стороны было усилено дополнительной стеной с тремя близко расположенными глухими полуциркульными башнями, составлявшей вторую линию обороны. Выложенные из грубо околотого камня суживающиеся кверху башни, гармонируя с окружающими скалами, придавали укреплению мощный и несокрушимый вид. На случай вынужденного отступления имелся потайной ход, который вел с территории замка в ущелье, к реке Анберд. Этот ход использовался также для забора воды из реки в случае порчи неприятелем трубопровода, подававшего воду из отдаленного горного источника. В XIII в. дворец с западной стороны, между угловой башней с воротами и древней дверью, был усилен новой стеной с воротами, защищавшимися мощной квадратной в плане башней.

Из дворцовых сооружений Армении X—XIV вв. наиболее обширным и богатым был дворец могущественных Багратидов в Ани, столице Ширакского или Анийского государства, открытый раскопками Н. Я. Марра в 1907—1908 гг., но полностью еще не изученный.

Ани, известный с V в. как замок-крепость князей Камсараканов, занимал вершину холма, господствующего над треугольным мысом, образованным двумя глубокими, отвесными ущельями горных рек Ахурьян и Анийской, представлявшими собой естественную защиту. Обращенная к поселению третья сторона была укреплена зданием дворца и мощными стенами из больших грубо околотых каменных блоков, скрепленных железными скобами.

В 916 г. Багратиды, купив Ани, выстроили на месте камсарака-новского здания царский дворец, который служил местом пребывания как Багратидов, так и последующих правителей. Дворец, площадью около 3500 м2, неоднократно разрушался и перестраивался вплоть до гибели от пожара в XIV в. Поэтому отдельные части дворца имеют многочисленные, не поддающиеся учету изменения.

В отличие от регулярной планировки дворцов Двина и Звартно-ца дворец Багратидов представлял собой сложный комплекс из нескольких десятков различных по величине и назначению помещений; разновременность их возникновения, а также сильно пересеченный рельеф местности определили неправильную планировку и сложную конфигурацию дворца (рис. 79).

Дворец был частично двухэтажным с полуподвалом для хозяйственных нужд и темниц и отличался большой глубиной застройки, местами в пять и более рядов. Тянувшийся от украшенного колоннами главного, западного входа на восток коридор (а) длиной 59 м (под ним существовал потайной выход к воротам цитадели) разделял здание на две половины: южную и северную.

В южной половине основными помещениями были большой квадратный в плане зал (е) и внутренний двор (з), вокруг которых располагались различные комнаты. Квадратный зал, связанный с коридором узким переходом, первоначально имел более сложный план, с колоннами, возможно бассейном и фонтаном. Позднее к залу с запада присоединили открытую наподобие алькова комнату с повышенным полом. Потолок зала был деревянный, с красочной росписью растительного и геометрического характера. В подполье зала помещалось двухкамерное водохранилище емкостью около 250 м, из которого вода, поступавшая из родника, расположенного за 10 км от города, распределялась в пределах дворца по железным трубам. К востоку от двора находилась дворцовая зально-сводчатая церковь X—XI вв. (ж) с более ранней нижней частью и двухэтажная церковка XIII в.

Северная, более официальная половина дворца, помимо жилых комнат и подсобных помещений, включала несколько парадных залов, расположенных во втором этаже и имевших сообщение с плоской кровлей одноэтажной части дворца, используемой в летнее время. Залы, предназначенные для торжественных церемоний и приемов, были богато отделаны, включая позолоту, что подтверждает упоминание в армянских рукописях о золоченых покоях княжеских домов в Ани. Связанный с коридором сенями крестообразный в плане зал (г) имел в крыльях небольшие возвышения для сидения, а по сторонам — служебные комнаты, из которых расположенная справа от входа, возможно, служила темницей. Если это правильно, то не исключено, что крестообразный зал использовался как судилище.

К северной стороне зала примыкала связанная с жилыми комнатами дворцовая баня (д) с двумя отделениями (для мужчин и для женщин), оборудованными ваннами, лежанками для мытья и отдыха и обогреваемыми полами. Пол и стены были покрыты водонепроницаемой штукатуркой, местами выкрашенной в белый и красный цвет.

Два парадных зала второго этажа располагались по углам северной стороны, третий — с восточной стороны, вблизи крестообразного.

Прямоугольный северо-западный зал (в; 10,5X21 м), служивший трапезной, имел сводчатое перекрытие на подпружных арках. Стены, пилястры и арки, так же как стены главного разделительного коридора в начальной части, были выложены из естественного чисто отесанного камня, тогда как в других помещениях кладка стен была рассчитана на штукатурку и драпировку тканями. Широкие (2,5 м) окна позволяли любоваться панорамой города.

Северо-восточный зал имел несколько меньшие размеры и был украшен полуколонками, арками и карнизами с изящными мулюрами. Представляет интерес сохранившаяся база колонны, аналогичная базам церкви Григория (Гагикашен) в Ани, возведенной в 1001 — 1010 гг. зодчим Трдатом, что дает основание датировать зал началом XI в. Позднее, очевидно в XII—XIII вв., зал был украшен гипсовыми плитками с изображениями зверей (лань, медведь), растительным и геометрическим орнаментом. В окна были вставлены сборные гипсовые сетки с узорными проемами; такие сетки имели распространение в городском жилище Армении (см. стр. 84); аналоги их можно найти и в мусульманском искусстве.

Наиболее богатым по форме и убранству был восточный, базиликальный зал (б). Возведенный над сводчатыми перекрытиями нижнего этажа, он разделялся деревянными столбами (на каменных постаментах) с деревянными арками на три нефа, что, возможно, навеяно было трехнефным залом дворца католикоса при храме Звартноц. Резьбой были украшены деревянная аркатура и плоский потолок, а росписью — не только стены, но и деревянные колонны, резные арки, деревянный фриз над ними. Сюжетами росписей служили сады с цветами, группы всадников, изображения знатных особ. «На росписи золото смешивалось с красками; золотом же были покрыты некоторые части гипсовой отделки». Тематика резьбы деревянной аркатуры — звериные мотивы на растительном фоне. Позднее, в XII— XIII вв., такая резьба стала применяться во внешнем убранстве куль товых сооружений (пример — церковь Григория, выстроенная Тиграном Оненцем в 1215 г. в Ани).

К числу лучших городских дворцов относится так называемый дворец парона, возведенный в XII—XIII вв. на западной окраине но вой части Ани. Это — двухэтажное здание с высокими подвалами со стороны обрыва, со стенами, отделанными туфовым камнем чистой отески (рис. 80). Перекрытия подвалов сводчатые, верхних этажей плоские, по деревянным балкам. План здания компактный, в виде неправильного шестиугольника. Для планировки дворца характерна геометрически правильная форма большинства комнат, окружающих центральное помещение — возможно зал. Он расположен на цен тральной оси здания и удлинен глубоким помещением типа алькова, что позволило не только увеличить его площадь до 130 м2, но и по лучить дневное освещение. На этой оси находится и вход со сторо ны города, украшенный богатым порталом, смягчающим монотон ность ограждающих дворец глухих стен. По-видимому, верхний этаж имел планировку, аналогичную первому этажу, только вместо вход ного вестибюля было второе, более глубокое, освещаемое широким окном уширение типа алькова, удлинявшее зал до 26 м.

Входной портал состоит из двух соответствующих этажам и рас положенных друг над другом, окаймленных профилированными рам ками частей, в центре которых помещены в нишах дверь и окно (рис. 81). Гладкие поверхности портала набраны из разноцветных вы тесанных из камня геометрических фигур. В нижней части фигуры в виде розовых звезд и черных крестов сплошь покрыты мелкой орнаментальной резьбой различного рисунка, создающей богатую игру светотени. Более проста по убранству верхняя часть, где резьба от сутствует. Стрельчатый тимпан окна выложен из шестиконечных звезд с розовыми шестиугольниками в центре и черными треугольными лучами по краям, а поле вокруг окна — из розовых и черных квадратных плит, расположенных в виде поставленной по диагонали шахматной доски. Такое распределение убранства по этажам строго оправдано. При рассмотрении портала издали мелкая орнаментальная резьба первого этажа не видна, так же как если бы она была поме щена на втором этаже при близком его обозрении; поэтому зодчий и выполнил убранство второго этажа проще, сосредоточив внима ние на цветовой гамме камней, достаточно выразительной и при уда ленной точке зрения.

Дворец парона, находящийся вне пределов Со ветского Союза, достаточно еще не изучен. Возможно, прав Н. Токарский, выска завший предположение, что это скорее могло быть общественное здание (напри мер, дворец Совета старейшин), чем княжеское жилище с его замкнутой жизнью.

Тип портала дворца па рона получил широкое распространение в гражданском и культовом зодчестве Армении XII—XIV вв. Таков, например, портал монумен тального здания на площади круглой церкви Григория (Гагикашен) в Ани, известного как дворец Саргиса. По реконструкции Т. Тора-маняна это было одноэтажное прямоугольное в плане здание, портал которого был подобен нижней части портала дворца парона (рис. 82). Обрамленный профилированным архивольтом на полуколоннах, дверной проем занимал центр фасада, облицованного шестиконечными красными звездами и черными ромбами, покрытыми разнообразным резным орнаментом растительного и геометрического характера. В углах одной из звезд помещена надпись «Саргис». Предполагается, что это здание было резиденцией анийского архиепископа Саргиса I (1209—1211) или Саргиса II (1245—1276).

Облицовка порталов из узорных звезд, крестов, ромбов и треугольников, возможно появившаяся в Армении впервые на стенах гражданских сооружений, была перенесена на культовые и связанные с ними полукультовые-полугражданские здания (притворы — жаматуны или гавиты), где она получила дальнейшее своеобразное развитие. Мозаи кой из узорных рельефных камней выкладывали не только порталы, но и перед ние стенки солей церковных апсид и даже плоские каменные потолки гавитов (южный гавит церкви Апостолов в Ани, начало XIII в., гавит церкви Арича, XIII в.). Одновременно мозаику из звезд, крестов и ромбов имитировали глубоким рельефом на больших плитах, помещаемых как дверные перемычки, на архивольтах и обрамлениях порталов, на передних стенках солей. В некоторых случаях фигуры покрывались резьбой (пере мычка двери западного портала гавита Сагмосаванка, XIII в., портал церкви Аства-цацин 1339 г. в Нораванке), в других оставлялись глад кими (архивольт западного портала гавита Сагмосаван ка, передняя стенка солеи церкви Карапета 1221 —1227 гг. в Нораванке). В перекрытиях некоторых гавитов мозаичный набор из звезд и крестов имитировался орнаментальной росписью. Прием мозаичной выкладки из фигурных камней получил широкое распространение в искусстве Передней и Средней Азии, где он встречается в различной интерпретации и в разном материале.

Отличный от анийских сооружений декор имеет дворец в Мрене, возведенный, судя по надписи, в 1276—1286 гг. Сахмадином, который «начертал своим умом, без мастера, план, заложил основание этого дворца и сада и окончил в десять лет». Вместо мозаики из наборных каменных плит портал выполнен обычной каменной кладкой (рис. 83). Пропорции сооружения повышенные. В подчеркнутой небольшим уступом стрельчатой арке в плоскости прямоугольного обрамления помещена глубокая ниша дверного проема, завершенная вытянутой конхой со сталактитами.

Композиционные особенности портала дворца в Мрене нашли отражение и в зданиях общественного и культового назначения Армении этого периода. Примеры — караван-сарай Селима, 1332 г., южный фасад южного гавита церкви Апостолов в Ани, XIII в., гавит церк ви села Мравян (Тамджирлу), XIII в., западный фасад и ниша восточной стены второго этажа церкви Аствацацин в Егварде, 1321—1328 гг. По добные порталы, характерные для Малой Азии сельджукидского времени, можно видеть в некоторых мусульманских постройках, возведен ных не без участия армянских мастеров, в частности в мечети Караманкапуси в Конии, построенной, судя по арабской надписи, архитектором Галустом, а также в караван-сараях Анатолии — Алай хана, Султан хана бей Аксарай и др.

Дворцы Киликийской Армении отличались своеобразием композиции и роскошью отделки; в них ярко отразились национальные и местные особенности, а также влияния сопредельных государств.

Среди киликийских дворцов лучшим считался дворец царя Левона II Рубенида (1187—1219 гг.) в Сисе, известный под названием «Дарбас». Он располагался на возвышенной северной окраине города, откуда поднималась дорога, ведшая на трехглавую вершину горы, в знаменитую крепость Сис. Дворец стоял внутри огражденного мощной стеной с башнями многоугольного в плане двора, в стороне от обслуживающих сооружений.

Это было четкое по планировке многоэтажное здание, объем которого был близок к цилиндрической форме. На северной, западной и южной сторонах располагались входы с окнами над ними; на восточной стороне было три окна, из которых среднее было круглым. Среди парадных помещений выделялись приемный зал с колоннами из черного мрамора, музей рукописей и книгохранилище. Фасады были украшены скульптурными рельефами, интерьеры — резьбой по камню, мраморной облицовкой, мозаичной инкрустацией, позолотой. Плоская кровля служила для отдыха и обзора окрестностей.

Дворец крепости Ламброн (XI—XII вв.) также находился внутри ограды, в наиболее неприступном месте. В отличие от дворца «Дарбас» в Сисе, это было продолговатое здание из чисто отесанных каменных квадров, со стрельчатыми окнами и армянскими надписями на стенах.

ГЛАВА 3 ШКОЛЫ И КНИГОХРАНИЛИЩА

Здания школ и книгохранилищ Армении почти не изучены. Между тем они принадлежат к числу немногих дошедших до нашего времени средневековых гражданских зданий страны и благодаря своим конструктивным и архитектурно-художественным особенностям заслуживают всестороннего изучения.

В средние века, особенно в раннем средневековье, монастыри были рассадниками просвещения, и в этом была их прогрессивная роль. В их руках находилось обучение, и учебные заведения в основном сосредоточивались при монастырях.

В монастырских комплексах школы и книгохранилища, как правило, располагались внутри ограды, среди различных сооружений основной группы, несколько в стороне от церквей. Иногда их помещали за пределами монастыря, как, например, в Гегарде. Исключение составляли сооружения Гладзорского университета, основанного как высшая школа в 1280 г. вдали от монастырей, в небольшом местечке Гайледзор.

Школы и книгохранилища строились по инициативе духовенства, царей и князей. Гладзор сооружен вардапетом Нерсесом из Муша, книгохранилище Ахпата — настоятелем Ованесом, а Нор-Гетика — настоятелем Мартиросом. Книгохранилище Санаина построила царевна Грануш, дочь царя Давида I Кюрикида (Безземельного), Оромосаванка — князь Ваче и его жена Мамахатун, а Сагмосаванка — князь Курд и его жена Хоришах. Из зодчих этих замечательных произведений архитектуры известны лишь единицы. Судя по надписи, книгохранилище Оромосаванка возведено в 1277 г. уроженцем Карина, варпетом Фрером. Можно предполагать, что указанный Киракосом Гандзакеци плотник Мхитар является также зодчим книгохранилища и школы Нор-Гетика.

Ктиторы книгохранилищ не только несли расходы по возведению здания, но и делали богатые вклады. Нередко вклады поступали и от других лиц. Размеры и характер перечисляемых в надписях пожертвований свидетельствуют о заботе народа о развитии национальной культуры. Согласно надписям 15 монастырей, эти вклады состояли не только из рукописей, иногда в дорогих переплетах, денег и ценных предметов, но и из виноградных садов. Регулярно получае мые от эксплуатации садов доходы шли на покрытие затрат, связанных с деятельностью книгохранилищ и школ.

Школы

Строительство школ было связано с общим подъемом культуры армянского народа и, в частности, с изобретением Месропом Маштоцем в начале V в. армянского алфавита. Школы существовали уже в V в. как общеобразовательные с преподаванием на родном языке, называемые дпроц, так и повышенного типа — вардапетараны, выпускники которых получали звание вардапета — ученого, с правом преподавания. Общеобразовательные школы имелись почти при всех монастырях, а вардапетараны — при наиболее крупных, управляемых учеными настоятелями. В V—VII вв. наибольшей известностью пользовались Айраратский, Сюникский и Аршаруникский вардапетараны.

В начале V в. преобладала переводная литература. Вскоре появились оригинальные труды армянских авторов — Мовсеса Хоренаци, Егише, Езника Кохпаци, Казара Парбеци и др. Насколько распространена была тогда переводная литература, свидетельствует наименование одного из армянских монастырей VII в., находившегося в селе Айгешат (Эчмиадзинский район), — Таркманчацванк (таркманич — переводчик).

Интенсивное строительство школьных зданий наблюдается во времена существования независимых армянских царств. В IX—XIV вв. славились своими вардапетаранами и были широко известными культурными центрами: в коренной Армении — Ани, Татев, Санаин, Ахпат, Нор-Гетик, Сагмосаванк, Гладзор, Нораванк, Нарек, Вараг, Ахтамар, Ван, Ктуц и др., в Киликийской Армении — Ромклай, Сие, Дразарк, Акнер, Бардзрберд, Гнер, Сев Лерн и др. В крупных городах существовали и чисто светские школы, учрежденные государством, например в Сисе, Аназарбе (Киликия) — основанные царем Левоном II. Высшие школы имелись и в монастырях армянских колоний в Малой Азии, Сирии и Месопотамии. Позднее они появились в Индии, Египте и странах Западной Европы.

Кроме наименований дпроц и вардапетаран, школы, в зависимости от их значения, носили и другие названия. Находившаяся в области Вайоцдзор школа Гладзора называлась современниками мец варжаран (высшее училище), амалсаран (университет) и даже «Вторыми Афинами». Университетами именовались также школы Санаина X—XIII вв. и Татева в период от середины XIV в. до 1415 г. Авторы второй половины XIX в. С. Джалалянц и И. Арутюнян именуют школу Санаина, в которой преподавал выдающийся армянский фило соф Григор Магистрос Пахлавуни (990—1058 гг.), тшемараном, т.е. академией.

В средневековых школах помимо начального обучения грамоте изучали и семь «свободных искусств» средневековья (грамматику, риторику, логику, математику, геометрию, астрономию и музыку), а также медицину, живопись, преимущественно миниатюрную, и др. Здесь, кроме того, писались, переводились и переписывались различные религиозные и научные сочинения.

В настоящее время трудно привести какие-либо положительные сведения об архитектуре школ, поскольку в отношении тех весьма немногочисленных зданий, которые за них принимают, не имеется данных, полностью удостоверяющих их принадлежность к рассматриваемому типу.

Нам неизвестен также процесс обучения прошлых времен, по которому можно было бы составить понятие о характере учебного здания. Тем не менее можно полагать, что начальное обучение осуществлялось в небольших помещениях, число которых зависело от числа обучавшихся и продолжительности учения. Для вардапетаранов строились отдельные здания, приспособленные для прохождения специальных дисциплин, например музыки, живописи, медицины и др. Чтение лекций, в особенности по философии, велось в более или менее обширных залах. Работа над рукописями (сочинение, переводы, переписка) протекала вероятнее всего в жилых помещениях воспитателей и обучающихся; оформление рукописей — в мастерских пе реплетчиков. В Гладзорском университете число воспитанников достигало 60—80 человек; продолжительность обучения составляла в за висимости от изучаемых дисциплин от 6 до 12 лет.

В современной литературе сохранившимися средневековыми учебными зданиями считаются школы в Санаине, Нор-Гетике, Ахпате, Гегарде, Оромосаванке, а также более поздние по времени училища в Ариче, Ованнаванке, Эчмиадзине и др. От гавита Хоранашата, в ко тором проводил занятия вардапет Ванаган (Ованес Тавушеци), после его перестройки в жаматун мало что сохранилось. В Татеве же, силь но перестроенном в XVII—XVIII вв., в Шативанке и других монастырях неизвестно, какие помещения были учебного назначения. Возможно, что это выяснится после детального изучения сохранившихся частей.

В связи с такой неопределенностью различные исследователи принимали за школьные помещения самые разнообразные монастыр ские здания, назначение которых не было точно обозначено над писью. Некоторые из них можно, действительно, с большой долей вероятности принимать за аудитории, так как они не стоят в прямой связи с церковью и примыкают к книгохранилищу.

В Санаине учебным помещением — академией Григора Магист-роса Пахлавуни — большинство авторов считает галерею, расположенную между церквами Аствацацин и Аменапркич (рис. 84 и 85). Без сомнения, местоположение между церквами обусловило объемно-пространственную композицию здания. Оно представляет собой сводчатую галерею с часто расположенными подпружными арками, опирающимися на квадратные в плане пристенные опоры на двуступенчатых цоколях. Базы опор простые, в виде прямоугольных подушек; такие же капители имеют с лицевой стороны профилированные тяги. Промежутки между опорами также перекрыты арками, образующими вместе с высоким цоколем на продольных сторонах глубокие ниши. По преданию в этих нишах находились слушатели во время занятий.

Крайний с востока пролет южной стены в связи с нахождением в этом месте северной двери церкви Аменапркич сделан шире остальных и не имеет цокольных возвышений, что указывает на существование прямой связи между этими сооружениями. Позднее, когда значение Академии выросло, увеличилась продолжительность занятий и потребовалось уже не проходное, а изолированное помещение, дверь из церкви была закрыта, и здесь были устроены дополнительные места для слушателей. Для обеспечения достаточной освещенности помещения торцовые стороны оставлены открытыми по всей ширине арочных проемов.

Архитектурные и декоративные особенности здания свидетельствуют о возведении его в два этапа (рис. 86). Это доказывают наличие в четвертых с запада столбах и арках строительного шва, разделяющего сооружение на две части, отсутствие профилировки на полочках арочных ниш восточной половины и разность отметок крыш. Судя по уступам цоколя, устроенным на стыке с восточной стороны, первоначально были построены три западных пролета, к которым затем с востока были прибавлены остальные четыре.

Местонахождение и конструктивные особенности сооружения свидетельствуют о выполнении ими других функций. Оно предназначалось также для защиты узкого прохода между двумя церквами от снежного завала и для погашения разрушительных подземных толчков, что определило не только повышенную мощность опор и арок, но и их близкое расположение. Галерея, объединив церкви Аствацацин и Аменапркич в единую объемно-пространственную систему, значительно усилила их антисейсмичность.

Время возведения здания Академии точно неизвестно. Естественно, что оно было построено позднее церкви Аменапркич, т. е. После 966 г., но ранее нахагавита 1211 г., юго-восточный устой которого опирается на цокольный выступ здания Академии. Судя по качеству работ и декоративному убранству, промежуток между этапами строительства был небольшим. Ориентиром для определения датировки могут служить только архитектурные детали. Примененные в столбах и карнизах ряды колец, своеобразные сухарики и характерные по профилю тяги, имеющие много общего, а в некоторых случаях и по вторяющие аналогичные детали часовни Григория и церкви Аменапркич в Санаине, позволяют датировать Академию концом X — нача лом XI в.

Вход в Академию первоначально осуществлялся с двух сторон, а после захоронения в 1139 г. с восточной стороны Тер-Саргиса и постановки здесь хачкара (позднее еще двух других) — только с запада, через несохранившийся гавит.

Интерьер Академии отличается импозантностью композиции и представляет собой оригинальное произведение гражданского зодчества средневековой Армении. В отличие от других помещений, имеющих аналогичную композицию, в Санаине подчеркнута каркасная конструкция из близко поставленных устоев и арок; стены отсутствуют. Величественность небольшого помещения создается не декоративной обработкой, а гармоничной согласованностью мощных устоев и арок. Тщательно выполненные каменные конструкции сами по себе придают интерьеру художественную выразительность. Монументальность тяжелого строя связанных между собой арок усилена благодаря применению крупных камней плотного базальта. Ритмичность и частота расположения объемных членений, затененность глубоких ниш при отсутствии торцовых стен — все это зрительно увеличивает протяженность интерьера, а максимально открытые торцы создают богатую игру света и тени, в особенности при обозрении со стороны западного входа.

В Нор-Гетике заслуживают внимания остатки здания, которое Киракос Гандзакеци именует гавитом. Перечисляя выполненные вардапетом Мартиросом строительные работы, историк, помимо гавита из чисто отесанных блоков при церкви, упоминает еще и второй гавит— со стенами из грубо околотых камней и деревянным перекрытием; он был сожжен монголами при разграблении монастыря в середине ХIII в. Судя по описанию историка, гавит был возведен в первой четверти XIII в.

Некоторые исследователи (А. Тумян) считают остатки этого здания трапезной, другие — читальней при книгохранилище. Первое предположение ничем не обосновано, а второе, учитывая большие размеры помещения (площадь 195 м2), маловероятно. Указание Киракоса Гандзакеци на учебное назначение гавита Хоранашата дает основание применить такое же толкование и к данному гавиту Нор-Гетика, в котором, очевидно, не только занимались воспитанники, но и переписывались и составлялись рукописи. В пользу учебного наз начения этого помещения высказались Н. Токарский и О. Егиазарян.

Рассматриваемое здание, возведенное одновременно с книгохранилищем по его западной стороне, представляет собой прямоугольное в плане помещение, со стенами, сложенными из крупных, вертикально поставленных, грубо околотых камней желтоватого извест няка (рис. 87). В массивных (1,5 м) стенах, сохранившихся на высоту 3—4 м, видны гнезда деревянных балок перекрытия. Большие размеры помещения (11,68X16,70 м), исключающие устройство перекрытия из цельных балок, и ограниченное число узких окон в стенах дают нам основание считать, что здание имело деревянное шатровое перекрытие типа азарашен, применяемое в народном жилище Армении. Учитывая необходимость равномерного освещения помещения и обычные размеры деревянных прогонов, следует полагать, что перекрытие имело три последовательно расположенных шатра: центральный восьмигранный на квадратном основании (7,5X7,5 м) и боковые прямоугольные в плане (5,6X7,5 м). В строительной практике Армении подобная форма перекрытия зала, имеющего два или три последо вательно расположенных шатра, применялась как в гражданском (дворец католикоса в Двине, 2-я половина V в.; караван-са рай в Эрзеруме, XVII —XVIII вв.; дом Гарибджаняна в Карчкане, XVIII — XIX вв.), так и в культовом (церкви Хайкаванк и Норашен в Ване) зодчестве. В данном сооружении двухшатровое перекрытие менее вероятно, так как в этом случае вход в помещение был бы стеснен расположенной перед ним опорой шатров.

В Хоранашате живший помещением для занятий гавит был пристроен к западному фаса ду главной церкви, где в настоящее время расположен четырехстолпный жаматун. Поэтому без детального изучения современного сооружения трудно определить архитектурную композицию первоначального здания. По высказанному нам мнению К. Г. Саркисяна, гавит Хоранашата представлял собой сводчатую галерею с арочными проемами на продольной западной стороне.

В Ахпатском монастыре, по предположению Р. Ерзнкянца, залом для занятий была трапезная XIII в., приспособленная в XIX в. под маслобойню. Для подтверждения своей мысли исследователь ссылается на то, что главный вход в это здание расположен за оградой монастыря, что якобы было сделано с учетом посещения занятий посто ронними учениками.

Р. Джанполадян и О. Егиазарян считают, что учебным помещением в Ахпате служило здание, выстроенное настоятелем Амазаспом в 1257 г. и названное его именем. По К. Кафадаряну же здание Амазаспа было обычным церковным гавитом. Отсутствие сведений о назначении здания и его обособленность от церквей дают основание усматривать в нем гражданское сооружение, предназначенное для многолюдных занятий и собраний. Косвенным подтверждением этого служит размещение его рядом с книгохранилищем, для связи с которым в южной стене имелась небольшая, позднее заложенная дверь (см. рис. 13).

Здание Амазаспа представляет собой обычный квадратный в пла не гавит с четырьмя колоннами, которые несут перекрытие, разбитое поддерживающими его арками на девять равных по площади секций (рис. 88). Центральная секция перекрыта восьмигранным на квадратном основании шатром со световым отверстием в вершине, угловые— сомкнутыми, а промежуточные — полуциркульными сводами. Здание Амазаспа является самым большим по площади (около 340 м2) среди сооружений Армении подобного типа. Отличительная его особенность — возвышающееся над полом здания небольшое помещение с апсидой и низким алтарем на восточной стороне. Отсюда произносились проповеди, лекции и речи. По всей вероятности в связи с частым скоплением по сетителей пол перед помещением с апсидой и между внутренними колоннами вымощен каменными плитами.

Представляют интерес сохранившиеся несколько выше дверного проема по его сторонам и ближе к краям западного фасада каменные консоли, свидетельствующие о существовании здесь в прошлом деревянного навеса. Он был необходим для защиты прилегающей к двери части интерьера от атмосферных осадков.

Одинаковую со зданием Амазаспа архитектурную форму интерьера имеет помещение в Гегарде, высеченное в скальном массиве в 1288 г. по заказу князя Папака и его жены Русуканы и именуемое в надписи гавитом. Оно не только изолировано от церкви, но и расположено во втором ярусе, куда попадают по на ружной лестнице, от которой в гавит ведет высечен¬ный в скале коридор.

В. Арутюнян, С. Сафарян, А. Саинян и некоторые другие исследователи называют это помещение усыпальницей, что маловероят но, поскольку усыпальница имеется в нижнем ярусе, а Р. Джанполадян считает, что оно предназначалось для проведения учебных занятий.

Помещение вместе с внутренними колоннами целиком высечено в скале (рис. 89). Источником света служит отверстие в вершине центральной части помещения.

По-видимому, аудиторией следует считать и малый зал монастыря Оромосаванка, входивший в состав разновременно возведенных к югу от церкви Иоанна помещений. По описанию Г. Алишана и обмерным чертежам Т. Тораманяна основные помещения располагались последовательно, под углом друг к другу, соединяясь между собой дверьми. По одну сторону малого зала расположены входные сени и небольшая комната, по другую — средней величины угловое помещение, судя по надписи — книгохранилище, к боковой стороне которого примыкает большой зал, предназначавшийся, видимо, для хранения церковной утвари.

Согласно надписи на входном портале, малый зал возведен Ваче и Мамахатун в 1229 г. как ншхаратун. По нашему мнению, такое наименование было связано с тем, что при строительстве этих помещений еще не существовало среднего, углового здания, возведенно го позднее, в 1277 г., специально как книгохранилище. До этого времени книгохранилищем служила комната при малом зале; последний же предназначался не только для работы над рукописями, но и для занятий с учащимися.

Малый зал представляет собой квадратное в плане помещение площадью около 60 м2, освещаемое через отверстие в вершине шатрового покрытия (рис. 90). Стенные ниши отсутствуют. Поверхность стен обрамлена трехарочной аркатурой. Украшающие стены тройные колонки и опирающиеся на них арки с профилированными валами трактованы не только как декор, но и как конструктивный элемент, несущий выступающую верхнюю часть стены. Мощный кар низ, сокращая пролет перекрытия, создает плавный переход к шатру, поверхность которого обогащена высеченными в камне сталактитами.

Рассмотренные примеры не дают достаточного материала для определения наиболее распространенной архитектурной формы школьного здания средневековой Армении. Можно констатировать только некоторые особенности, характерные для этих сооружений.

Школы размещались как в приспособленных для них, так и в специально возведенных зданиях. Количество помещений было невелико. Судя по плану рассмотренных сооружений, меблировки (в виде парт и столов), влиявшей на композицию сооружения, не существовало; отсутствовали даже крупные стенные ниши.

Величина сооружений различна. Наряду с небольшими возводи лись и весьма значительные. В Санаине площадь пола аудитории со ставляет 34, Оромосаванке — около 60, Гегарде—175, Нор-Гетике — 195, а в помещении Амазаспа в Ахпате—256 м2. Чем было вызвано такое разнообразие, трудно сказать. Возможно, что оно обусловли валось различным числом учащихся и неодинаковыми материальны ми возможностями строителей. Можно предположить, что в Санаине из-за небольших размеров помещения при необходимости использовался также гавит церкви Аствацацин, с которым галерея — академия Григора Магистроса Пахлавуни — связана широким арочным проемом.

Форма плана помещений варьируется от квадрата до прямоугольника с соотношением сторон 1 :3. Они имеют один вход, который устраивался на западной или близкой к этой ориентации стороне здания, что, вероятно, было вызвано подчинением школ церковной администрации, относившей эти сооружения к разряду культовых.

Освещенность помещений также неодинакова. Если в Санаине освещение можно признать более или менее удовлетворительным, то в Ахпате и особенно в Гегарде оно явно недостаточно. Свет, поступающий через отверстие в вершине шатрового покрытия центральной секции, хорошо освещает помещение только в летние дни, при высоком солнцестоянии. В другое время, особенно в зимние и пас мурные дни, большая часть интерьера остается в полутьме.

Внешние формы залов достаточно четки и просты. Стены — гладкие, сложенные из грубо околотых или чисто отесанных квадров, завершенные, по-видимому, в большинстве случаев карнизом простого профиля.

Декоративное убранство весьма скромно. Даже в помещениях типа гавитов строители отказывались от композиционной сложности, характерной для этих сооружений. Колонны и отвечающие им пристенные полуколонны выполнены по одному шаблону. Просты и перекрытия боковых секций, лишенные какого-либо декора. Только перекрытия центральных, наиболее освещенных секций имеют скромную профилировку и орнаментацию, идентичную оформлению портала здания Амазаспа в Ахпате.

Помимо рассмотренных примеров, имеются и другие, дошедшие до нашего времени в более или менее сохранном состоянии, но недоступные нашему исследованию. Таковы, например, школы в монастырях Неркин Варагаванке (имеет 8 классов), Ахтамаре и др.

Школьные здания, относящиеся к более позднему времени — XVIII—XIX вв., сохранились в некогда крупных религиозных центрах Армении — монастырях Ариче, Ованнаванке, Эчмиадзине и др. Воз можно, что они были возведены на месте более ранних зданий. Это, как правило, простые по форме постройки, иногда со значительным числом помещений, как, например, в Ариче. Высота их невелика, помещения хорошо освещены большими окнами; перекрытия — плоские по деревянным балкам.

Особенно выделяется здание монастырской школы в Эчмиадзине, выстроенное за пределами восточной ограды в 1813 г., при католикосе Ефреме (рис. 91). Это — монументальное изолированно стоящее двухэтажное здание с расположенными по обеим сторонам широкого коридора помещениями, часть которых занимали дортуары воспитанников. В центре южной половины здания во втором этаже размещается круглый актовый зал с увенчанным высоким фонарем огромным куполом. Ритмичный ряд крупных окон с полуциркульным верхом, рустованная кладка фасадных стен, украшенные прямоуголь никами и кругами лопатки на углах вместе со сложно профилирован ными междуэтажной тягой и венчающим карнизом указывают на сильное влияние западноевропейского зодчества.


Книгохранилища

Развернувшаяся в средние века в монастырях большая просветительная деятельность, связанная не только с обучением, но и с созданием различных ученых трудов, способствовала скоплению в них многочисленных рукописей. Естественно поэтому, что монастыри и школы имели богатые хранилища рукописей — матенадараны, о чем свидетельствуют армянские историки XII—XIII вв. Личные матенадараны были также у царей, князей и представителей высшего духовенства. Известен матенадаран царя Левона II в его дворце «Дарбас» в Сисе (Киликия).

В средние века рукописи представляли большую ценность, чем любое другое имущество. При вражеских нашествиях в первую очередь спасали рукописи. Их прятали в крепостях и пещерах. Так, на пример, по свидетельству Киракоса Гандзакеци, богатые коллекции рукописей Санаина и Ахпата во время сельджукских нашествий 1105 и 1151 гг. были укрыты в труднодоступных пещерах.

Несмотря на это, множество рукописей погибло при нашествиях персов, византийцев, арабов, сельджуков, монголов, знаменитого Тамерлана и других завоевателей, производивших огромные разруше ния на своем пути. Наибольшее бедствие было причинено в 1170 г. в результате разграбления сельджуками крепости Сюникского княжества Багаберд, куда было перевезено в числе других ценностей свыше 10000 рукописей из монастыря Татев. Несколько тысяч рукописей пропало в Баальбеке, в Сирии, при сожжении этого города турками. Рукописи Ахпата и Санаина, обнаруженные в пещерах в конце XVIII в., в результате долгого в них пребывания оказались наполовину истлев шими и окаменевшими. Большая же часть сохранившихся рукопи сей Ахпата была сожжена невежественным дьяконом Петросом, уст роившим из них костер высотой в 12 футов.

Учитывая большую ценность рукописей, их нередко похищали иноземцы при разграблении страны. Показательна участь самой большой по величине рукописи Чарндир города Муша, весом свыше 40 кг, на изготовление пергамента для которой пошло более 700 телячьих шкур. При разграблении Муша в 1204 г. она попала в руки сельджуков, у которых была выкуплена за 40000 драм (драм—4,65 г серебра), собранных армянами различных областей. В 1915 г. при эвакуации города рукопись из-за ее значительного веса была разрезана на две части, которые с большими трудностями и разными путями, с потерей многих листов (17 листов находятся в библиотеке мхитаристов в Венеции), спустя несколько лет были воссоединены в Эчмиадзине.

Изучение истории строительства книгохранилищ показывает, что первоначально для них использовались хораны (приделы) церквей, в которых наряду с драгоценной церковной утварью хранились и рукописи. Специальные здания — книгохранилища — стали возводить позднее, не ранее X в., в период интенсивного развития науки и связанного с этим широкого строительства школьных зданий.

Качество строительных работ первых книгохранилищ было относительно невысоким. Стены возводились из грубо околотых камней, перекрытия — из дерева. Однако вскоре книгохранилища, в которых часто хранилось и весьма значительное ценное имущество богатых монастырей, стали сооружать так же солидно, нередко с пышной отделкой, как и основные постройки монастырей — церкви, гавиты, трапезные, колокольни. Известны случаи коренных перестроек книгохранилищ, например в Нор-Гетике и Ахпате, приведших к изменению композиции интерьеров.

Возведение книгохранилищ прекратилось примерно в XIV в. в результате непрерывных длительных войн между захватившими Армению и столетиями враждовавшими друг с другом различными иноземными поработителями. Только в середине XVII в. во время пере рыва между войнами прерванное строительство возобновилось. Возводились новые и восстанавливались разрушенные здания и в их числе в 1652 г. книгохранилище Санаина.

В XVIII—XIX вв. книгохранилищами нередко служили различные части монастырей. Найденные в конце XVII в. в пещерах рукописи Ахпата были помещены в верхних хоранах церкви Григория и четырех отделениях среднего этажа колокольни, а в конце XIX в. для хра нения 278 рукописей в книгохранилище была превращена церковь Креста монастыря Неркин Варагаванка.

Известны случаи превращения в книгохранилище жилых помещений. В монастыре Эчмиадзин в XIX в. в покоях католикоса были выделены три комнаты: в одной хранили рукописные книги, в другой — печатные, а третья, самая большая, служила читальным залом. В начале текущего столетия рукописи Эчмиадзина были перенесены в специально выстроенное двухэтажное здание современного типа. Расположенное к северо-востоку от кафедрального собора, оно имело многочисленные помещения, приспособленные для хранения и изучения рукописей.

В прошлом книгохранилища не всегда использовались по прямому назначению. В периоды жестокого иноземного гнета, когда руко писи и ценные вещи прятались в тайниках на долгие годы и даже сто летия, книгохранилища служили складами различных продуктов; так, например, в ахпатском в зарытых в земле кувшинах-карасах хранилось вино. Возможно поэтому, а также из-за отсутствия надписей на некоторых помещениях, их назначение определялось исследователя ми XIX и начала XX в. ошибочно. Ахпатское книгохранилище И. Крымский считал винным погребом, нор-гетикское М. Бархударян — скла дом, а А. Тумян — склепом.

В настоящее время насчитывается пять книгохранилищ, зафиксированных надписями и показаниями историков, по которым можно составить достаточно ясное представление о композиционных осо бенностях этих сооружений.

Большинство из них — в Санаине, Ахпате и Нор-Гетике — расположено на территории монастыря, к северу от храма, на небольшом от него удалении (см, рис. 13, 17, 22). Здания ори ентированы строго по странам света; единственный вход для удобства связи с церквами помещен на южной или западной стороне. Исключение составляют от личающиеся специфическими особенностями книгохранилища Сагмосаванка и Оромосаванка, расположенные с южной стороны церквей и их гавитов.

Книгохранилища состояли из одного помещения, как правило, квадратного в плане, с шатровым покрытием разнообразной формы, придававшей отдельным зданиям индивидуальные особенности. Дверь одна. В стенах — различные по величине, форме и высоте расположения ниши для хранения рукописей и ценных вещей. Основное освещение поступает через отверстие в вершине шатра, дополнительное — через небольшие узкие окна в стенах.

Книгохранилище Нор-Гетика, возведенное, по сообщению Киракоса Гандзакеци, вместе с рассмотренным выше гавитом в первой четверти XIII в., сохранило черты наиболее ранних сооружений этого типа.

Первоначально оно представляло собой невысокое здание, сложенное из грубо отесанного желтоватого известняка. Квадратное в плане помещение расширено глубокими нишами у восточной и западной стен, отчего снаружи здание получило прямоугольную форму (рис. 92). Перекрытие, так же как и у соседнего гавита, было деревянным, типа азарашен, что вполне допускали размеры помещения.

Вскоре над книгохранилищем стали возводить двухэтажную колокольню, строительство которой было осуществлено в два этапа. На первом этапе для устройства крестового по плану надстраиваемого помещения в книгохранилище соорудили восемь пристенных устоев (рис. 93) и заменили деревянное перекрытие каменным, состоящим из двух пар перекрещивающихся арок с шатром в центре. Второй этаж был поднят только на высоту двух рядов каменной кладки из чисто отесанного черного туфа, что подтверждают расположенные на фасадах незавершенные полуколонки. Пустоты, образовавшиеся между полом второго этажа и перекрывающими книгохранилище сводами, служили тайниками для хранения рукописей и других цен ностей монастыря во время вражеских нашествий. На втором этапе было завершено возведение верха — небольшой церкви с двумя алтарными апсидами. Церковь венчает многоколонная ротонда-колокольня. Надстройка была окончена в 1291 г. на средства вардапета Дасапета и его брата Карапета.

В результате перестройки в самом книгохранилище сильно выступающие пристенные устои создали некоторую дробность интерьера. Части помещения в углах фактически превратились в глубокие затемненные ниши. Для восполнения недостатка света, по ступающего через верхнее помещение и отверстие в вершине шатрового покрытия, на северной, восточной и южной сторонах здания были предусмотрены парные окна.

Аналогичную перестройку претерпело и книгохранилище Ахпата — квадратное в плане помещение, перекрытое двумя парами перекрещи вающихся арок (рис. 94). Судя по надписи на хачкаре Аменапркич, стоящем у северной двери храма Ншана в Ахпате, книгохранилище «построено» (очевидно перестроено. — О. X.) настоятелем монастыря Ованесом Допьянцем из Хачена (жил в XIII в.). Однако надпись внутри помещения с датой 1179 г., в которой говорится о пожертвовании книгохранилищу садов, свидетельствует, что в Ахпате в это время уже су ществовало отдельное здание книгохранилища. По мнению К. Кафадаряна, оно было построено в середине XI в., примерно в одно время с книгохранилищем Санаина, а возможно и ранее, настоящее же состояние оно получило между 1258 и 1260 гг.

Изучение конструктивных особенностей здания позволяет устано вить несколько строительных этапов. Судя по северной стене, первона чальное здание имело неряшливую кладку из плохо отесанных разно мерных камней. Ниши имелись во всех стенах. Гладкие стены свиде тельствуют о существовании деревянного перекрытия, очевидно шатрового типа, которое, как этого требовали внушительные размеры помещения (8,53X8,54 м), опиралось на внутренние столбы.

В процессе перестройки часть ниш на трех стенах (за исключением восточной) была заложена. Для устройства каменного перекрытия к стенам приставили мощные полуколонны, частично прикрывшие собой большинство арочных ниш. Полуколонны служат основанием для пере кинутых через все помещение двух пар перекрещивающихся арок, об разующих в центре восьмигранный шатер со световым отверстием в вершине (рис. 95). Полуколонны, кроме того, служат опорами для несущих выступающую верхнюю часть стен арок, которые вместе с арочными завершениями ниш образуют на восточной стороне как бы двуступенчатую аркатуру. Переход от стен к сводчатым поверхностям подчеркнут карнизом, который в центральных пролетах приподнят.

По характеру перекрещивающихся арок, расположению карнизов, формам восьмигранных шатров и общим пропорциям интерьер книгохранилища близок интерьеру трапезной Ахпата, возведенной также в середине XIII в., что дает основание приписать оба сооружения творчеству одного мастера.

В результате перестройки книгохранилище Ахпата не только стало значительно выше, но и существенно изменило композицию интерьера, превратившись из низкого здания с деревянным перекрытием в мону ментальное сооружение с каменным верхом. Последующие небольшие ремонты (в XVII в. на средства Махтеси Азиза, а последний раз в 1939 г., выполненный ООПА) не внесли изменений в композицию здания.

В Оромосаванке разновременно существовало два книгохранилища. В период 1229—1277 гг. книгохранилищем была небольшая комната при зале для занятий. Это — прямоугольное в плане помещение площадью около 20 м2 со световым отверстием в сомкнуто-сводчатом перекрытии. В 1277 г. было возведено, согласно надписи, варпетом Фрером новое книгохранилище с такой же архитектурной формой интерьера, как и книгохранилище Ахпата. Квадратное в плане помещение площадью около 70 м2 перекрыто двумя парами перекрещивающихся арок, основанных на восьми пристенных устоях, которые имеют форму широких пилястр, завершенных орнаментированной абакой. Перекрытие цент ральной секции — шатровое со световым отверстием в вершине. Пе реход от вертикали стены к кривой сводов подчеркнут карнизом. В де коративном убранстве применены характерные для XIII в. трилистники. Особенность книгохранилища, отличающая его от других аналогичных сооружений, заключается в наличии двух дверей, расположенных в смежных стенах: одна — для связи с залом для занятий, другая — с хранилищем церковной утвари. Последнее, возведенное в XIII в. по типу четырехколонного гавита, имеет значительную площадь (около 275 м2), отличается стройностью пропорций и богатством декоративного убранства.

Древнейшее из известных, а по величине площади и крупнейшее в Армении книгохранилище — санаинское, возведенное в 1063г.,— сохранилось в интерьере в первоначальном виде. Его отличительную особенность составляет огромный шатер, основанный на четырех арках, опирающихся посередине каждой стены на полуколонны (рис. 96). Сложный восьмигранный шатер покоится на низком цилиндре, поддерживаемом сферическими парусами и арками. Шатер разбит по высоте на четыре части, отделенные одна от другой профилированными тягами (рис. 97). Грани нижней части вертикальны, а в трех вышележащих частях наклонены внутрь с напуском одной над другой. Это позволило не только уменьшить стрелу подъема перекрытия, а следовательно, и его высоту, но и простыми средствами достичь значитель ного художественного эффекта. Композиция шатра без сомнения была навеяна архитектурными формами деревянного перекрытия народного жилища типа азарашена.

Не менее интересны и сте ны книгохранилища. Расположенные на всех, кроме примыкающих к двери, простенках, ниши разнообразны по форме, убранству и величине, в чем также отразилось влияние народного жилища (см. рис. 96 и 98).

Помимо отверстия в вершине шатра помещение освещено узким с большими откосами окном в восточной стене. Оно не только давало свет в утренние часы, но и позволяло читать рукописи в пасмурные дни. Дверь на южной стороне обрамлена прямоугольным перспективным порталом с колонками, завершенными стрельчатыми арками.

Внешние формы книгохранилища Санаина, хотя они и не сохранились полностью в своем первоначальном виде, просты и регулярны. Здание имеет прямоугольный объем, увенчанный восьмигранным барабаном с довольно крутым усеченным пирамидальным покрытием. Занимая большую часть кровли, это покрытие доминирует во внешнем облике книгохранилища, усиливая подчеркнутую вертикальность центрического сооружения.

Очевидно, первым по времени изменением, последовавшим вскоре после окончания строительства здания, следует считать появление на восточном фасаде двух кронштейнов с полочкой посередине (рис. 99). Их орнаментация своим общим характером и деталями — розетками, завитками, стилизованными листиками и двухжгутовой плетенкой — согласована с резьбой интерьера.

Назначение кронштейнов точно не установлено. Вряд ли они были декоративными дополнениями, к тому же более поздними, так как они не играют решающей роли в оформлении фасадов. По мнению И. Орбели, сообщенному нам в 1948 г., кронштейны поддерживали платформу, служившую ораторской трибуной. Как известно, в XI в. духовенство Санаина и Ахпата в религиозных спорах составляло сильную оппозицию центральному духовенству. Для привлечения большего числа сторон¬ников в Санаине устраивались диспуты, на которых присутствовали не только приглашенные, но и окрестное население. Слушатели помеща¬лись на площади перед восточным фасадом книгохранилища, а ораторы — на трибуне, на которую поднимались по приставной лесенке.

Следующим дополнением была пристроенная в XIII в. к южному фасаду сводчатая галерея. Возможно, к этому времени относится и устройство горизонтального венчающего карниза по всему периметру здания, существенно изменившего внешний облик сооружения.

По эпиграфическим данным, книгохранилище Санаина реставрировалось одновременно с другими зданиями в 1652 и 1657 гг., но что именно было сделано в это время — неизвестно. Ремонты производились также в начале и в 30-х годах XX в.

Композиционные особенности и декоративное убранство здания позволяют судить о первоначальном архитектурном облике сооруже ния. Судя по сохранившемуся на северо-западном углу пятовому камню щипцового завершения с профилями на обоих фасадах, такие же камни были на всех четырех сторонах здания. Возможность этого подтверждается центричностью композиции сооружения, формой и расположением купола по отношению к основному объему.

Отметка покрытия на углу здания зафиксирована не только место положением сохранившегося камня, но и декоративными колонками на углах (высота юго-западной колонки 3,85 м, северо-западной—3,91 м), композиционно завершенными капителями. Направление профиля карниза позволяет определить вершину щипца, а следовательно, и перво начальный вид здания, имевшего одинаковые по силуэту все четыре фасада, как это представлено на нашем проекте реконструкции южного фасада (рис. 100). Правильность реконструкции подтверждается и пропорциональным построением, однотипным для внешних и внутренних частей здания.

Книгохранилище Санаина представляет собой уникальное произведение средневековой армянской архитектуры. Нам неизвестно другое здание подобной композиции. Без сомнения, композиционные особенности книгохранилища Санаина, как наиболее раннего среди сооружений с диагонально расположенными несущими перекрытие арками, сыграли определенную роль в создании разнообразных художественных форм гражданских зданий Армении. К числу сооружений, связанных по своей архитектуре с книгохранилищем Санаина, О. Егиазарян относит постройку, сохранившуюся в руинах в юго-западном углу монастырского двора Гндеванка. Это — квадратное здание, перекрытое перекрещивающимися арками, опирающимися на расположенные в углах помещения колонки. Аналогичную конструкцию и композиционную форму интерьера имеет и гавит XIII в. монастыря Оромайра.

Книгохранилище Сагмосаванка, возведенное в 1235 г., значительно отличается по композиции от рассмотренных выше. Пристроенное к трем ранее существовавшим зданиям, оно получило Г-образную форму плана (рис. 101 и 102). На его восточной стороне находится алтарная апсида, а в юго-восточном углу — двухэтажные хораны.

В соответствии с планом получило своеобразную форму и перекрытие, разбитое на две части. Основное пространство перекрыто двумя парами перекрещивающихся арок, пяты которых, в связи с размерами помещения и асимметричным расположением светового проема в перекрытии, находятся на разных уровнях. Центральная секция перекрыта 8-гранным сомкнутым сводом, увенчанным 8-колонной ротондой. Шатер сдвинут к западу от оси симметрии продольных арок. Это приблизило поперечную западную арку к стене, и она основана не на специальных опорах, а на тех же продольных арках. Боковые секции перекрытия состоят из расположенных в разных уровнях арочек, сомк нутых и зеркальных сводов и плоских потолков, придавших интерьеру определенную импозантность. Примыкающая к церквам меньшая часть помещения перекрыта тремя сомкнутыми сводами.

В отличие от других зданий этого рода книгохранилище Сагмосаванка, как и Оромосаванка, является проходным. Кроме главного, западного входа оно имеет входы, соединяющие его с гавитом и церковью Аствацацин; в последнюю можно попасть только через книгохранилище. Это обстоятельство, а также наличие алтарной апсиды и хоранов позволяет прийти к заключению, что здание предназначалось в первую очередь для хранения церковной утвари, а затем уже рукописных книг. Об этом свидетельствует и отсутствие достаточного количества стенных ниш. Можно предположить, что рукописи хранили в нижнем хоране и в небольшой по площади церкви Аствацацин.

Книгохранилище не уступает по высоте главной церкви и гавиту. Фасады — гладкие, завершенные щипцами (рис. 103). Здание увенчивает асимметрично расположенная стройная ротонда, гармонирующая с куполом главной церкви и ротондой гавита. Здание дополняет ансамбль и повышает его художественную ценность.

Представляет интерес скальное помещение в ущелье Гегардадзора за оградой монастыря Гегард, обследованное Т. Тораманяном в 1934 г. Хотя оно сохранилось в полуразрушенном состоянии, тем не менее архитектурные особенности и надпись с именем князя Папака позволяют датировать его второй половиной XIII в. Сравнивая это помещение с книгохранилищами Оромосаванка, Ахпата, Санаина и других монастырей, Т. Тораманян считает, что оно было книгохранилищем и допускает также возможность использования его в качестве зала для общественных собраний.

Размеры помещения значительны: ширина 9 м, длина более 15 м, высота 5 м. Потолок—плоский, возможно с куполом в центре для получения верхнего света. Пристенные колонны имеют разные капители, соединенные между собой арками. В стенах устроены разнообразные по форме и величине ниши. При раскопках найдено много архитектурных фрагментов со сталактитовым убранством, свидетельствующим о принадлежности сооружения к XIII в.

Нельзя оставить без внимания находящиеся перед некоторыми из книгохранилищ галереи. Они возводились позднее, чем основное здание, иногда спустя два века (Санаин) и, как видно, предназначались для облегчения эксплуатации книгохранилищ. Галереи защищали пространство перед входом от атмосферных влияний (солнца, дождя и снега), а в жаркие и морозные дни служили своеобразным шлюзом, смягчавшим резкий переход при выходе из помещений на открытый воздух. Галереи использовались для бесед ученых и наставников с посетителями и воспитанниками; в них же производилось захоронение особо почетных лиц.

К наиболее ранним галереям следует отнести галерею, пристроенную к южной стене книгохранилища в Санаине, датируемую первой четвертью XIII в. (см. рис. 96 и 104). Подчиненное назначение галереи и уже существовавшие при ее строительстве книгохранилище, часовня Григория и усыпальница Кюрикидов определили архитектурно-художественную композицию этого сооружения. Оно представляет собой перекрытое сводом на четырех подпружных арках вытянутое помещение с соотношением сторон 1:4, полностью открытое с западного торца. Южная стена имеет двухарочный проход с колонной посередине (рис. 105); по сторонам его помещены небольшие окна. Удачно най денное сочетание различных по величине и форме архитектурных деталей и асимметричность их расположения придали интерьеру галереи большую импозантность.

С внешней стороны объемные формы галереи полностью подчинены формам книгохранилища, что обусловило тесную взаимосвязь этих сооружений. Они имеют плавно переходящие с одного здания на другое общие карниз и кровельное покрытие (рис. 106).

Галерея в Ахпате, возведенная при перестройке книгохранилища, имеет значительные размеры, более чем в два раза превышаю¬щие площадь основного здания. Галерея связывает книгохранилище с главным храмом, огибая его с севера и востока. В северном крыле имеются две часовни, поэтому оно перекрыто полусводом на четырех подпружных арках — редкое явление в строительной практике Армении. Композиция восточного крыла сложнее. Оно имеет световой дворик посередине и перекрыто различными по величине и расположению по величине и расположению полуциркульными арками и сводами, которые придают галерее оригинальность и определенную интимность (рис. 107).

Значительно проще галерея в Нор-Гетике, занимающая пространство между книгохранилищем и гавитом. Возведенная позднее, очевидно во время надстройки колокольни во второй половине XIII в., она представляет собой сквозной проход, защищавший входы в книгохранилище и гавит от непогоды, особенно от снежных заносов (см. рис. 17). Сводчатое перекрытие покоится на пристенных устоях, соединенных между собой арками, образующими неглубокие ниши.

В Сагмосаванке сейчас нет галереи, но ее былое существование подтверждает нижний ряд каменных стен, сохранившихся перед запад ным входом в книгохранилище. Это было небольшое помещение пло щадью 26,13 м2, в которое выходили большие парные окна южного фасада гавита.

Композиционные особенности рассмотренных книгохранилищ сви детельствуют о тесной связи этих зданий с туном — основной ячейкой народного жилища Армении. Даже галереи имеют то же назначение, что и сени армянского жилища.

Площадь книгохранилищ различна. Средние имеют около 70— 80 м2 (Сагмосаванк и Оромосаванк — 70 м2; Ахпат — 72,85 м2, Санаин — 81,18 м2). Известны также сравнительно небольшие (Нор-Гетик — 50,4 м2) и более значительные (Гегард — более 140 м2) сооружения.

Архитектурное убранство книгохранилищ довольно разнообразно. В Нор-Гетике и отчасти Ахпате архитектурный декор сведен к минимуму, в то время как в Сагмосаванке и особенно в Санаине он применен в изобилии. Характер профилей, деталей и орнамента отражает время возведения зданий и их связь с другими сооружениями эпохи.

Особое внимание уделялось перекрытию. Учитывая богатые конструктивные и художественные особенности перекрытий армянского народного жилища, зодчие книгохранилищ перенесли архитектурные формы деревянного покрытия этих жилищ в монументальное каменное зодчество. Книгохранилища созвучны типичному народному жилищу с пристенными столбами, которое обладает большей просторностью и лучшей освещенностью по сравнению с жилищем, имеющим четыре внутренних столба. Не довольствуясь стандартной схемой, при которой две пары взаимно перекрещи вающихся арок располагаются строго симметрично осям помещения, зодчие применяли различные варианты этой системы, создав оригинальные конструкции, усилившие архитектурную выразительность интерьера. Если в Ахпате и иромосаванке нашла свое воплощение более усовершенствованная форма перекрытия Нор-Гетика, то в Сагмосаванке в результате применения прямоугольного плана и сдвига светового шатра к торцовой стене перекрещивающиеся арки поставлены асимметрично, что повысило не только конструктивное, но и художественное значение перекрытия.

Иначе поступил зодчий книгохранилища Санаина. Он отказался от системы перекрещивающихся арок, ограничивающих размеры центральной, световой секции, и поместил арки не параллельно стенам, а по диагонали. Благодаря этому основание шатра получило большие размеры, что вместе с подобной азарашену формой шатра обеспечило при небольшом проеме в его вершине лучшую освещенность помещения. Хорошая освещенность низких стен и, особенно, опор позволила украсить их богаче, чем находящийся на высоте купол, и это отличает книгохранилище Санаина от других книгохранилищ, в частности, Сагмосаванка, в котором главная роль в интерьере отведена декору перекрытия.

Следует отметить строго продуманное расположение окон в книгохранили щах, рассчитанное на художественное обогащение интерьера. Основной свет поступает через круглое отверстие в вершине шатра, которое не только обеспе чивает равномерное освещение в течение всего дня, но и способствует проветриванию помещения. При не обходимости в стенах устраивали дополнительные проемы в виде маленьких узких окон, иногда помеща емых высоко над землей, В Нор-Гетике и Сагмосаванке сделано по два парных, также узких окна. Устройство основного светового проема в вершине шатра на высоте не менее 8 м от пола и узких окон в стенах было вызвано необходимостью обезопасить помещение с дорогим имуществом от грабителей.

Исходя из этих же соображений делали весьма массивными, более прочными, чем в церквах, дверные полотнища единственного входа, местоположению которого уделялось особое внимание. В Санаине дверь устроена на южной, а не на западной, как в других книгохранилищах, стене, что сделано не случайно (см. рис. 96). Учитывая, что основной свет, попадая через отверстие шатра, продолжительнее и лучше всего освещает северную половину помещения, зодчий поместил дверь на южной стене для того, чтобы интерьер был виден непосредственно от входа при наиболее эффектном освещении. Если бы дверь была размещена на смежной, западной стене, то посетитель входя видел бы наиболее затемненную юго-восточную часть помещения.

Разнообразные ниши для хранения книг и ценных вещей помещались по возможности вдали от входа, что создавало для них более постоянный микроклимат. Размеры ниш варьировались, по-видимому, в зависимости от величины хранившихся в них предметов. В Нор-Гети ке ниши — высокие, расположенные на уровне пола, в Ахпате — более стандартные: боковые — одинаковые, средние — шире и выше, а в Са-маине разнообразные, от маленькой до большой, широкой и высокой.

Для большей четкости и оригинальности композиции зодчий книго хранилища Санаина отказался от устройства на каждой стене двух опор и ограничился одной, поставив ее в наиболее освещенном месте, на центральной оси каждой стены. Это позволило придать опорам главенствующее и конструктивное и декоративное значение в интерьере.

В Санаине устои арок, в отличие от общераспространенных в армянском зодчестве типов колонн, имеют оригинальные формы — сложного сечения фусты, необычные по композиции капители и базы (рис. 108). Характерно, что композиционно построенные по единому принципу, они различны по своим индивидуальным особенностям, в частности по рисунку орнамента, выполненного филигранной резьбой по камню.

Устои по своим членениям гармоничны и плавно соединяются со стенами, выделяясь ажурностью резьбы, которая придает им легкость и изящество. Фусты состоят из орнаментированных трехчетвертных колонок малого диаметра, приставленных к гладким полуколоннам большего диаметра; на полуколонне южной стены имеется семь таких приставных колонок (рис. 109). Базы состоят из общего гладкого плинта и ело «ной профилированной верхней части.

Своеобразны капители: на южной стене это — тонкая плита, выступающая над полуцилиндром; на полуколоннах северной и западной сторон полуцилиндр осложнен изгибом над трехчетвертными колонками. Капитель восточной стены имеет форму многогранной призмы, орнаментированной с лицевой стороны. Крупные плоскостные членения капителей были продиктованы цельностью и грандиозностью интерьера и отвечали требованию обеспечить сохранность покоящегося на больших арках огромного по диаметру и высоте шатра. Форма капителей, без сомнения, была связана и с освещением, поступающим главным образом через отверстие в перекрытии. При падении луча света сверху только крупные членения опор цпоцобны дать на поверхности стен четкие необходимые для лучшего восприятия интерьера тени. Та кой характер опор позволил зодчему избежать сухости при выполне нии устоев шатра и придать интерьеру значительное своеобразие.

Мотивами орнаментации колонн служат геометрические фигуры, двух- и трехжгутовая плетенка, розетки, завитки. В центре капители устоя восточной стены высечен по типу хачкара орнаментированный крест, а основание капители устоя северной стены огибают фигуры сплетенных головами змей, считающихся у армян покровительницами человеческих жилищ (рис. 110). Капители устоев западной и южной стен не имеют каких-либо символических элементов, чем как бы выражено их подчиненное значение в композиции интерьера.

Украшения ниш дополняют декор устоев. Их полукруглые и килевидные навершия обрамлены профилями с геометрическими узорами, что еще лучше связывает устои со стенами и создает единство декоративного оформления интерьера. Обрамления двух ниш восточной стены свидетельствуют об их специальном назначении (рис. 111). Самая маленькая, предназначавшаяся для молитвенника, необходимого при совершении здесь утренней или вечерней молитвы, имеет более бога тую, чем другие ниши, форму пятилепестковои раковины, основанной по краям на изящных колонках. Крайняя правая ниша, служившая, судя по дымоходу, камином, обрамлена выступающим килевидным наличником, декорированным мелкими арочками. Созвучные по декору устоям шатрового покрытия, ниши оживляют и разнообразят оформление стен. Благодаря им в Санаине удалось избежать той несколько сухой симметричности, которая наблюдается в интерьерах книгохранилищ Ахпата, Гошаванка и Оромосаванка.

В отличие от декора стен декор покрытия значительно проще. Здесь применены только простые тяги, поскольку сама пространственная форма выступает как художественный элемент, воздействуя на зрителя размерами, пластикой каменных конструкций и тщательностью их выполнения.

Показательны поддерживающие шатер арки, которые для оттенения их конструктивного назначения выполнены не только из крупных камней, но и без профилировки (см. рис. 111). Четкие прямоугольные сечения двойного ряда арок, расположенных уступом, свидетельствуют о несомой ими большой нагрузке. Вместе с тем арки выполняют и определенное художественное назначение. Зрительно они воспринима ются под углом от 30 до 60°, что обогащает не только их форму, но и интерьер в целом. Диагональное расположение арок, при котором их очертания четко выделяются на фоне затемненных угловых частей интерьера, способствует большей живописности восприятия.

По-разному выполнены треугольные перекрытия за арками шатра. Несмотря на их расположение в затененном месте, зодчий, чтобы из бежать однообразия, перекрыл два диагонально расположенных угла коническими парусами, а два других — сомкнутыми сводами, что отразил и в форме опорных арок шатра, сделав их соответственно полуцир кульными и слегка стрельчатыми (см. рис. 98, 111).

Чтобы преодолеть впечатление тяжеловесности, зодчий придал шатру определенную динамичность, которая выражена не только в уве личенной высоте, но и в трактовке внутренней поверхности. Динамич ные пропорции шатра, противопоставленные статичности нижнего объ ема, способствуют зрительному облегчению венчающей части интерье ра, несмотря на то, что удаление устоев и стен от опорного кольца шатра заставляет его казаться больше действительной величины.

По своей архитектурной композиции интерьер книгохранилища на столько совершенен, что зодчему не пришлось для усиления воздействия на зрителя прибегать к цветовому оформлению, как это сделано, например, в книгохранилище Сагмосаванка, где отдельные части перекрытия не только выполнены из красных и черных камней, но и покрыты красной, желтой и белой красками. В Санаине синеватый цвет базальта создал достаточную цветовую насыщенность, которая вместе с объемно-пространственной формой, архитектурными деталями и ор наментальной резьбой придала интерьеру сказочную нарядность.

Интерьер книгохранилища производит сильное впечатление благодаря гармоничному согласованию общих членений и подчиненных им деталей. Удачно найденные пропорции, масштабность и цельность объема и тонкость орнаментального убранства характеризуют интерьер книгохранилища Санаина как выдающееся произведение, жемчужину средневекового гражданского зодчества Армении.

Внешнее убранство книгохранилища Санаина значительно скромнее, чем внутреннее, хотя элементы декорировки интерьера перенесены на фасады. Основное внимание уделено южному и восточному фасадам. В от личие от них северный и западный оставлены гладкими, без проемов и декоративных пятен, чем подчеркнуто их второстепенное значение.

Углы здания обработаны изящными витыми колонками, по сторонам которых тянутся вертикальные полосы геометрической плетенки (рис. 112), что как бы свидетельствует о богатстве убранства интерьера. Огибающий южный и восточный фасады на высоте одного метра полувал выглядит как каменная веревка; вокруг окна восточного фасада это обрамление принимает крестовую форму и создает крупное живописное пятно на глади каменной стены.

Перспективный портал южного фасада, в отличие от порталов более ранних гражданских и культовых сооружений, не выступает из стены, а утоплен в ее толщу. Большие размеры, характер профилей и ступенчатое расположение уходящих в глубину колонок и стрельчатых арок делали его достаточно выразительным при солнечном освещении (до пристройки галереи).

На композицию и орнаментальную обработку южного фасада галереи большое воздействие оказала архитектура близлежащих зданий (рис. 113). Двухарочный проход поставлен на оси южного фасада галереи, в пределах его былой видимости между соседними сооружениями — часовней и усыпальницей.

Выбор двухарочной формы прохода не был случайным. Наличие двух крупных арочных проемов усыпальницы с левой стороны и портала часовни с правой диктовало при заданной ширине такое очертание входа в галерею, которое гармонически увязало бы все эти проемы между собой. Наиболее подходящей оказалась двухарочная форма с устоем посередине, созвучная усыпальнице и служащая связующим звеном между ней и порталом часовни.

Для лучшей согласованности с соседними сооружениями по сторо нам двухарочного проема помещено по окну, хотя особой надобности в окнах здесь нет, поскольку ийтерьер галереи достаточно светел. Де коративное назначение окон отразилось на их величине, форме и обрамлении. Окна с внутренней стороны галереи имеют одинаковые размеры, однако снаружи они сильно отличаются друг от друга. Окно, ближайшее к часовне Григория, сходно с окном этой часовни. Это ма ленький проем, обрамленный поверху архивольтом, на горизонтальных отрезках которого помещены обращенные головами друг к другу голуби — мотив, получивший распространение в строительной практике средневековой Армении (рис. 114). От этого маленького проема резко отличается другой, значительно больший проем, обрамленный по всей высоте крупно профилированной рамкой, утопленной в толще стены. Такая композиция была продиктована соседством усыпальницы, которая представляла собой открытую двухарочную паперть. Окно служило связующим звеном между широкими, небольшой высоты арочными проемами паперти и повышенными арочными проемами галереи. Зодчему удалось не только слить южный фасад галереи с разнохарак терными зданиями, но и создать определенное единство ансамбля.

Книгохранилище Нор-Гетика почти не имеет орнаментального убранства. Его устои разнообразны: восточные и западные имеют с лицевой стороны полукруглую форму, а северные и южные — двух гранную с мелкими бороздами по высоте (см. рис. 92). Баз нет, а вза мен капителей уложены простые плиты, скосы нижних углов которых украшены трилистниками.

Просто выполнено и завершение. Гладкие ши шечки на стыках пересечения арок да скромные тяги из валов и полочек понизу и поверху изогнутых граней шатра составляют убранст во центральной части пере крытия (рис. 115). Более богато оформлены перекры тия угловых секций. Они со ставлены из различных по величине и форме треугольников, образующих своим расположением наложенные друг на друга восьмиконечные звезды и восьмиугольники.

Почти так же оформлено книгохранилище Ахпа-та (рис. 116). Однотипные устои с почти одинаковыми базами и капителями, состоящими из вала и плинта (абаки), обработаны на углах трилистниками; такие же устои повторены и в галерее. Стенные ниши — гладкие, с профилированными импостами. Несколько богаче трактован шатер (см. рис, 95). Он имеет гладкие, прямые грани. Основание обрамлено тремя рядами треугольных зубчиков, выше которых помещены треугольные, украшенные рамкой и шаром плиты. Плиты поставлены по граням вертикально, а в углах наклонно, вершиной вниз, чем создается переход от квадрата плана к восьмерику основания шатра.

В книгохранилище Сагмосаванка устои имеют более богатую архи тектурную форму, чем в Ахпате (рис. 117). В зависимости от общих пропорций интерьера, устои — более стройные, что подчеркнуто их вы сотой и диаметром фуста, нижняя половина которого имеет вид пучка полуциркульных в плане стержней. Капители более изящны, чем базы. Они имеют тонкий вал, углы абак срезаны по форме трилистников, а лицевая сторона украшена солнечными розетками.

Наиболее богато оформлено перекрытие, которому зодчий, по-видимому, придавал большое значение (рис. 118). Основание шатра лежит на сложном профилированном карнизе. Переход к восьмиграннику осуществлен при помощи консолей, оформленных снизу различными по форме трилистниками, образующими оригинальные конхи и сводики. Выше — выкружка и пояс из арочек и трилистников над углами восьмерика, создающие переход к круглому куполу. Расположенная выше арочек двустрочная армянская надпись дополняет декоративное убранство покрытия. Плоские части завершения боковых секций орнаментированы плетенкой, узором из различных по форме пяти- и восьмиконечных звезд, треугольников и восьмиугольников. Над алтарной конхой помещено изображение солнца с лучами, а на шелыге примыкающей к ней арки — ангела и орла с полураскрытыми крыльями и ягненком в когтях.

Но, видимо, разнообразные по форме и деталям отдельные части покрытия книгохранилища Сагмосаванка не удовлетворяли зодчего; поэтому он прибегнул также и к цветовому оформлению, что придало интерьеру поразительную нарядность. Отдельные части покрытия не только выполнены из красных и черных камней, но и покрыты красной, белой и желтой красками. Подобный прием осуществлен также в гавитах Санаина, Макараванка и в южном гавите церкви Апостолов в Ани.

Не менее своеобразен и внешний вид книгохранилища Сагмоса ванка. Чтобы подчеркнуть главный, западный фасад, зодчий ограничил ся в восточном и южном скромным убранством, состоящим лишь из тонко профилированных оконных наличников, простых карнизов и валиков на углах. Западный же фасад украшен помещенными друг над другом крупными рельефными крестами. Особенно выделяется нижний крест: он обрамляет оконный проем, имеющий также форму креста, вокруг которого расположены рельефные фигуры льва, голубей в различных позах и розетки с геометрической плетенкой (рис. 119). В разных местах фасада вставлены в кладку хачкары, некоторые — в арочных нишах, и высечены многочисленные памятные кресты.


ГЛАВА 4 ТРАПЕЗНЫЕ


Появление в Армении трапезных сооружений относится к глубокой древности. Нет сомнений, что еще в рабовладель ческую эпоху во дворцах и замках правителей Армении и их приближенных имелись залы, предназначенные для торжествен ных пиршеств, рассчитанных на значительное число людей. Интенсив ное строительство трапезных наблюдается позднее, примерно с VII в. и, особенно, в X—XIII вв,, когда начали формироваться крупные архи тектурные комплексы — монастыри. Однако после монгольского нашествия в связи с падением экономического благосостояния страны и происходившими на ее территории частыми войнами строительство тра пезных прекратилось. Только спустя три столетия, когда вновь наступи ло относительное спокойствие и создались благоприятные экономиче ские условия, строительство трапезных возобновилось.

Сосредоточение в монастырях значительных материальных средств и выполнение ими различных светских функций послужили основой для непрерывного увеличения числа их обитателей. Историк Степаннос Та-ронский указывает, например, что в начале XI в. население монасты рей Ахпата и Санаина достигало 500 человек. Наиболее многолюдным был Татевский монастырь, насчитывавший в IX—X вв. около 1000 чело¬век, почему его именовали «главным городом» Сюникского княжества. Естественно, что для обслуживания такого большого количества людей требовались различные по назначению вместительные помещения, в том числе и трапезные.

Изменившиеся к началу XIII в. условия социально-экономической жизни страны—более интенсивный рост феодального хозяйства, усиление классовой борьбы обездоленных против угнетателей — отразились и на мировоззрении общества, в котором к этому времени усилились элементы светского характера.

В связи с этим изменилось и назначение трапезных. Если ранее, в V—VII вв., они предназначались только для удовлетворения потребностей обитателей монастырей, то в X—XIV вв. трапезные рассчитывались уже на более широкий круг посетителей, что привело к значи тельному увеличению их размеров. Очень часто трапезные служили местом раздачи и принятия пищи, приготовленной из мяса домашних животных, приносимых в жертву по случаю какого-либо события. Воз можно также, что духовенство и представители местной власти устраи вали в трапезных даровые угощения для прихожан с целью упрочения своего престижа, а следовательно, и своей власти.

В ансамбле дворцовых и монастырских сооружений V—VII вв., а также XVII—XVIII вв. трапезные обычно помещались среди различ ных обслуживающих помещений (см. рис. 14, 20, 75). В период же IX— XIV вв. их располагали отдельно, несколько в стороне от основных монастырских построек, но обязательно на видном месте и по пути движения посетителей (см. рис. 13, 16, 19). По своей площади трапезные некоторых монастырей (Агарцин, Кобайр) не только не уступают глав ным храмам тех же комплексов, но даже значительно их превосходят (см. рис. 16, 19). Характерным доказательством общедоступности трапезных служат трапезные Ахпата, Гегарда, Мугни и др. Все они распо ложены у ограды, за пределами монастырского двора, с которым трапезная Ахпата даже не имела непосредственной связи (см. рис. 13, 14).

Армянские трапезные имеют четкую архитектурную композицию. В основе их плана лежит прямоугольник с примерным соотношением сторон 1 : 2—3 для зданий, возведенных до XIV в., и 1 : 4 и больше — для сооружений более позднего времени. Трапезные, имеющие иную конфигурацию плана — многоугольную, круглую или даже квадрат ную, — неизвестны. Нет сомнений в том, что выбор той или другой формы помещения зависел в основном от степени трудоемкости работ, связанных с устройством перекрытия. При одной и той же площади по мещения прямоугольная зальная форма оказалась самой удобной как в отношении возведения перекрытия, наиболее экономичного по затра те рабочей силы и материала, так и в отношении максимального исполь зования площади помещения (столы могли располагаться вдоль про дольных стен, по сторонам центрального прохода).

По архитектурной форме покрытий трапезные разделяются на два типа: для первого типа характерно сводчатое покрытие, обычно усилен ное подпружными арками; для второго — перекрытие, разделенное на две одинаковые самостоятельные части, состоящие из арочно-сводча-той системы. Поскольку форма перекрытия существенно видоизменяет архитектурно-художественные особенности трапезных, их рассмотрение произведено нами раздельно. Большее распространение имели тра пезные первого типа, возводившиеся в течение всей средневековой эпохи.

Трапезные первого типа в большинстве своем полуразрушены, что, однако, не мешает достаточно ясно представить себе их первоначаль ный вид. К наиболее ранним примерам относится трапезная Звартноца (VII в.), к наиболее поздним — Татева (XVIII в.).

Трапезная Звартноца, входившая в состав его дворцового комплекса, была одним из парадных залов, предназначенных для торжественных приемов, которые католикос устраивал в своей резиденции.

Недостаточная изученность комплекса и отсутствие необходимых сведений позволили по-разному толковать назначение его помещений, в том числе и трапезной. В. Арутюнян в некоторых своих работах, на пример в путеводителях по Звартноцу, указывает на назначение этого помещения дворца как трапезной палаты предположительно, а в других— просто не упоминает. У Н. Токарского, А, Якобсона, Н. Буниатова, Ю. Яралова и др, указание на назначение этого помещения как трапезной палаты отсутствует.

В настоящее время сохранились в основном нижние части стен тра пезной, примерно на высоту около 2 м, которые позволяют составить представление об архитектуре памятника (рис. 120).

Трапезная (б) находилась в середине ориентированного с севера на юг крыла Г-образного здания дворца Звартноца (см. рис. 75). На за паде она примыкала к крепостной ограде, имевшей прямоугольные контрфорсы, а на востоке — к торцу выходившей на площадь перед собором открытой арочной галереи (и). С северной стороны располага лись разделенные коридором (в; ширина 1,5 м) два прямоугольных помещения. Одно (г), обращенное на восток и связанное с трапезной небольшой дверью в северо-восточном углу, служило, очевидно, кухней; другое, обращенное на запад (д), было, по-видимому, подсобной комнатой. С южной стороны находились трехнефный колонный зал (а) и ряд мелких помещений, включавших ретирады (к)2, с которыми тра пезная сообщалась узкой дверью (ширина 86 см), почти скрытой за выступом стены в юго-западном углу. Трапезная представляет собой вытянутый с запада на восток пря моугольный зал (6,93X16,5 м), дополненный по продольным сторонам четырьмя глубокими прямоугольными нишами, из которых крайние не сколько уже средних. Ниши разделены мощными пилонами, поднятыми на невысокие цоколи и украшенными с торца сдвоенными полуколоннами. Соответственно пилонам продольных стен на торцовых стенах сделаны утолщающие их прямоугольные выступы. На восточной стороне у выступов находятся прямоугольные же приставленные торцом к стене возвышения.

Трапезная, как и весь дворцовый комплекс, была возведена из крупных блоков темно-оранжевого и черного туфа. Блоками того же камня вымощена поверхность пола. Полы ниш от пола основной части зала отделены бордюром, выложенным из толстых камней, что было вызвано не только наличием опирающихся на этот бордюр пилонов, но и условиями производства строительных работ. Бордюрами были определены места для ниш и пилонов, и только после возведения послед них и перекрытия всего помещения пол зала был вымощен более тон кими плитами (сохранились в западной части). Отметки полов ниш находятся на одном уровне с полом зала, а не «несколько возвышены», как ошибочно указывают В. М. Арутюнян и Н. М. Токарский.

Изучавшие трапезную Звартноца исследователи высказали различные предположения о ее былом архитектурном облике и сделали более или менее подробные графические изображения. На первом, выпол ненном С. Мнацаканяном, дан внешний вид кафедрального собора Звартноца вместе с дворцом, изображенным схематично со стороны трапезной; второе, Н. Токарского, представляет собой эскиз фрагмента интерьера трапезной, где показаны две ниши и поддерживающие перекрытие промежуточные пилоны; третье, В. Арутюняна, — реконструкция интерьера трапезной.

Т. Тораманян, характеризуя трапезную как «храм пиршества», в котором имелись «диваны для лежания высокопоставленных гостей», говорит также о возможной форме перекрытия, которая, по его мнению, была сводчатой, однако, добавляет он, какого очертания и «на-какой высоте она была расположена, неизвестно».

Изучение плана трапезной позволяет установить, что ниши и центральное пространство имели раздельные перекрытия. Это не только значительно облегчило и удешевило перекрытие большого по площади зала (150,84 м2), но явилось и более целесообразным конструктивным решением, позволившим создать богатую архитектурно-художествен ную композицию.

Помещение было перекрыто, как впервые правильно отметил Т. Тораманян, каменным сводом. По-видимому, в нишах были применены конструктивно наиболее простые полуциркульные своды, имевшие широкое распространение в строительной практике Армении VII в. Для восприятия нагрузки от сводов разделяющим ниши пилонам придана большая толщина, чем периметральным стенам. По этим же соображе ниям на торцовых стенах, ввиду их меньшей, чем пилоны, толщины, для погашения распора сводов угловых ниш устроены специальные вы ступы, равные примерно половине толщины пилонов.

По мнению Н. Токарского, ниши завершались двумя формами СБОДЧЭТЫХ перекрытий: простой цилиндрической и сложной, основан ной на двух рядах конических парусов полусферы. Последняя, по его утверждению, более приемлема, поскольку она «лучшим образом свя зывает отдельные элементы интерьера в единый объем». В качестве аналогов им взяты дворец Сасанидов, церкви Керкука (Курдистан) и Степанноса в Лмбатаванке (VII в.). Однако предложенная им реконструкция маловероятна, поскольку подобное перекрытие не только трудоемко, но и представляет собой чрезвычайно сложную форму перекрытия. Кроме того, наличие в четырех нишах (из восьми) дверных проемов, к тому же расположенных в углах, значительно осложняет сочетание дверного архитрава с тромпом.

В реконструкции В. М. Арутюняна перекрывающие центральное пространство своды между полуциркульными подпружными арками

примыкают к продольным стенам почему-то не плавно, а с изломом, под значительным углом. В связи с этим подпружные арки получили различную толщину по всему обводу. Предположение о том, что вы ступы восточной стены представляют собой остатки пилонов арки над патриаршим местом, не вытекает из конструктивных особенностей со хранившихся частей сооружения. Эти части конструктивно не связаны со стеной и по сечению явно недостаточны для восприятия распора реконструируемой мощной арки.

Высота пят сводчатых перекрытий ниш трапезной палаты Звартно ца, очевидно, была выше существующей отметки сохранившихся стен. Наличие дверных проемов, из которых один, ведущий в трехнефный колонный зал, был парадный, дает возможность определить высоту пят и шелыг сводов в нишах.

Перекрытие центрального пространства имело, вероятно, также форму полуциркульного свода. Судя по аналогии с сохранившимися зально-сводчатыми трапезными XII—XIII вв., свод трапезной Звартноца начинался немного выше верха шелыги сводов ниш без каких-либо вы ступающих карнизов и полочек. Подобное конструктивное решение можно наблюдать и в иных по назначению залах, например в храме Птгни VI в., в большой церкви Талина VII в., в церкви Аменапркич в Са-наине 957—962 гг., в многочисленных гавитах X—XIV вв. Исходя из ве личины пролета между пилонами максимальную высоту помещения следует определить в 7,5 м.

Сдвоенные полуколонны пилонов, очевидно, поддерживали уси ливавшие свод подпружные арки. Ширина и толщина арок соответство вала ширине и выносу сдвоенных полуколонн. У торцовых стен, в зави симости от выноса пристенных выступов, подпружные арки имели меньшую ширину.

Базы сдвоенных полуколонн имеют общий плинт и криволинейное верхнее очертание, в каждом случае различное по форме (рис. 121). По своему характеру и размерам эти базы весьма близки базам таких же полуколонн, украшавших внешнюю поверхность нижнего яруса кафедрального собора Звартноца. На основании этого можно предполо жить, что капители сдвоенных полуколонн трапезной по своей форме и декору были аналогичны капителям собора. Высота полуколонн за висела от высоты пят свода.

Основанием выступов торцовых стен служат простые прямоугольные плиты, которые на восточной стене заслонены находящимися здесь сильно выступающими возвышениями и почти невидимы. Отказ от баз, по всей вероятности, был вызван желанием сосредоточить внимание на центральной, более парадной части помещения. Несмотря на упрощен ные основания можно допустить, что на выступах торцовых стен имелись капители. Они были необходимы для обозначения места опирания подпружных арок и более четкого отделения свода от нижней части, состоящей из чередующихся полуколонн и арочных ниш.

Неясно назначение прямоугольных в плане возвышений, располо женных у восточной стены (рис. 122). По чертежу Т. Тораманяна, это — стены, но непонятно, для чего они были сооружены. При одинаковом


выносе в 1,4 м они несколь ко разнятся между собой по ширине. Можно пола гать, что эти возвышения имели небольшую высоту и служили подставками для больших светильников и декоративной утвари.

Покрытие трапезной, без сомнения, было дву скатным. Продольные сте ны, возвышавшиеся над ни шами, не соответствовали нижним стенам и, отступая от них внутрь, опирались на сводчатые покрытия ниш. Толщина стен по низу свода равна толщине перимет ральных стен зала. Такое решение вполне допустимо, поскольку оно характерно для храмов Армении, купола которых, как правило, покоятся на сводчатых перекрытиях нижних частей здания.

Наиболее неопределенным остается вопрос о расположении окон. По Т. Тораманяну, они могли быть только на восточной и западной сто ронах, однако, на какой высоте, сколько и какого размера, остается не известным. На рисунке С. Мнацаканяна окна показаны на западной (тройное) и на северной (четыре двойных) сторонах. По Н. Токарскому, трапезная освещалась с востока двумя сдвоенными окнами, а по В. Арутюняну, — одним окном с запада и тремя небольшими проемами в своде. По нашему предположению, окна были на всех четырех сторонах, по осям ниш и торцовых стен. Такое расположение окон обеспечивало равномерное освещение всех частей трапезной палаты, в особенности ее глубоких ниш.

В соответствии с изложенным нами выполнен проект реконструкции трапезной; размеры восстанавливаемых частей определены на ос новании пропорциональных соотношений, примененных в сохранившихся частях (рис. 123).

Трапезные Кобайра (Алавердский район, конец XII — начало XIII в.), Тегеняца (село Бужакан Апаранского района, XIII в.) и Киранца (Иджеванский район, XIII в.) представляют собой изолированно стоящие со оружения, возведенные менее тщательно, чем трапезная Звартноца (рис. 124, 125). Наряду с камнями чистой тески применен и грубо околотый камень в менее ответственных местах, а в Киранце и на внешних поверхностях стен.

В отличие от трапезной Звартноца упомянутые трапезные более компактны. В Кобайре и Тегеняце сводчатые перекрытия раз делены на три части под-пружными арками, опираю щимися на полуколонны. В продольных стенах имеются ниши, различные по величи не и форме арочного за вершения; мелкие ниши имеются и в торцовых сте нах Кобайра. Трапезные Тегеняца и Киранца были оштукатурены, а последняя даже имела фресковую роспись.

Значительно отличают ся более поздние трапезные Эчмиадзина, Татева и Татеви мец анапата. Как и в Звартноце, они помещены в окружении различных по мещений монастыря и пред ставляют собой вытянутые залы со сводчатыми пере крытиями на подпружных арках; большие арочные ниши отсутствуют,

Трапезная Эчмиадзина (40X5 м), так называемая старая или летняя (есть еще зимняя, более поздняя), первоначально имела деревянное перекрытие, замененное в 1683 г. каменным; во втором этаже — библиотеке. Трапезная возведена из чисто отесанного туфа; вход размещен в западном торце, окна — на северной, продольной стороне.

Трапезная Татева (Горисский район) возведена в XVIII в. Гаспаром, вардапетом Татевским (рис. 126). Перед входом, расположенным в се редине юго-восточной, продольной стороны трапезной, имеется глубокая сводчатая лоджия, с которой связаны также кухня и ее подсобные помещения. Здание возведено из грубо околотых камней.

Трапезная Татеви мец анапата (Горисский район) относится к числу лучших произведений гражданского зодчества XVII в. (рис. 127). Она самая большая из всех обслуживающих помещений монастыря. Здание возведе но из околотого темно-серого базальта; конструктивно ответственные места, а также столы и сиденья выполнены из тесаного камня. Трапезная расположена у южной стены внешнего двора, справа от ворот. С востока к ней примыкает ви нодельня, с запада — кухня с арочными нишами и боль шим очагом, а с севера — маленькие кельи и лоджия перед главным входом в трапезную. Высота келий невелика; судя по примыканию их стен к трапезной, они возведены позднее, возможно в XVIII в.

Трапезная представляет собой вытянутое с запада на восток длинное помещение со стрельчатым сводом на четырех подпружных арках, разбивающих помещение на пять равных секций. Подпружные арки

опираются на пилястры, увенчанные небольшим карнизом. Вдоль трех стен (кроме восточной) устроены каменные столы с сиденьями. Верх ние плиты столов имеют по краям бордюр, а со стороны сиденья, что бы удобнее было ставить ноги, — скос в нижней, свешивающейся части, Поверхность столов оштукатурена и затерта до блеска. Сиденья немного наклонены в сторону столов. Вероятно, несколько преувеличен

ная высота столов и сидений объясняется тем, что по сиденьям раскла дывали подушки, а под ноги ставили деревянные подставки. Вдоль стен оставлен проход, заглубленный против уровня сидений. К проходу ве дут ступени. Длина столов рассчитана на 80 человек.

На восточном конце трапезной, по оси стола сохранилась квадрат ная база с выступающими на каждой стороне полудисками; верхняя по верхность ее носит следы примыкания круглого ствола колонны диа метром 25 см. Очевидно, такая же колонна находилась и по другую сторону внутреннего прохода. Местоположение базы, ее размеры и от сутствие каменных столов у восточной стены дают основание предпо лагать наличие легкого навеса, под которым восседали высокопостав ленные лица (возможно, для них предназначалась и пристроенная здесь небольшая комната). Подобный, увенчанный куполом на четырех ко лоннах навес для католикоса (не сохранился) был сооружен в летней трапезной Эчмиадзина.

Из шести дверей четыре заложены. Главный вход расположен по середине северной продольной стены. Освещение хорошее; окна име ются на всех стенах, кроме западной. Дополнительный свет поступает через проемы в шелыге свода, которые улучшают также вентиляцию помещения. Помимо перечисленных трапезных известны еще трапезные в Ша-тиванке, Гегарде, Нор-Гетике, Нораванке, Хоракерте, Ариче, Мугни и других монастырях, в большинстве разрушенные и менее значитель ные как по своим размерам, так и по архитектуре. В основном они по вторяют зально-сводчатый тип сооружения.

Здания типа рассмотренных трапезных известны в Армении с древнейших времен. Этот тип применялся как в культовых, так и в различных гражданских постройках — жилых, общественно-бытовых, производст венных; поэтому применение его в трапезных не было новшеством. Композиционные особенности рассматриваемых зально-сводчатых трапезных указывают на различные этапы развития данного типа соору жений (рис. 128). Звартноц демонстрирует, очевидно, наиболее ранний, а Татеви мец анапат — наиболее поздний этап. Анализируя свиде тельства историков и сохранившиеся полностью или частично сооружения, можно заключить, что конструктивные и планировочные формы трапезных повторялись из века в век с небольшими изменениями, в чем проявлялись преемственность строительных традиций и национальные особенности. Трапезные, в особенности входившие в состав дворцовых и крупных монастырских комплексов, возводились так же фундаментально, как и остальные сооружения. Качество строительных работ было достаточно высокое. В основном трапезные выполнялись из крупных каменных блоков чистой тески (Звартноц). Позднее, начиная с XIII в., стали употреблять также грубо околотый камень (Гегард, Кобайр, Киранц), который в XVII—XVIII вв. служил уже основным материалом кладки (рис. 129). Тесаный камень употреблялся в конструктивно ответственных местах — обрамлениях проемов, пилястрах, подпружных арках (Татеви мец анапат).

Характерной особенностью трапезных зально-сводчатого типа, определяющей их архитектурную композицию, является сводчатое пе рекрытие, усиленное подпружными арками. Оно имеется во всех из

вестных примерах начиная с VII и кончая XVIII в. Сече ние арок, как правило, прямоугольное, без каких-либо профилированных тяг и фасок, чем подчеркивается их конструктивное назначение. Расстояние между подпруж-ными арками, как и их сечение, зависит от перекрывае мого пролета. Обычно оно составляет около двух третей пролета арки, редко меньше (Тегеняц, Кобайр) и еще реже — больше (Татев).

Подпружные арки опи раются непосредственно на пристенные выступы без промежуточных карнизов или тяг. Выступы художественно обработаны, в ранних постройках — богаче, в позднейших проще. В Звартноце они выполнены в виде сдвоенных полуколонн с общими базами и капителями. В Тегеняце и Кобай ре применены уже одиночные полуколонны (рис. 130), а в Татеве и Та-теви мец анапате — прямоугольные пилястры. Выступы имеют те же ширину и вынос, что и подпружные арки.

Значительные изменения претерпели расположенные вдоль продольных стен ниши, которые не только увеличивали площадь помещения, но и композиционно его обогащали.

В Звартноце, а по мнению Т. Тораманяна, и в Ахтамаре (X в.) ниши настолько глубоки, что в них свободно помещались диваны для отдыха после трапезы. В трапезной дворца Багратидов в вышгороде Ани (X—XI вв.; рис. 131) и в Кобайре глубина ниш уже не столь велика — в пределах 40—50 см, а в Тегеняце — всего только 25 см. Как показывает последний пример, ниши потеряли свое былое назначение и сохранились лишь как чисто художественный прием оформления интерьера. В дальнейшем, в XVII—XIX вв., практика устройства на продольных сторонах трапезных палат больших ниш была изжита. Украшением стен служили поддерживающие подпружные арки пилястры.

Переход от стены к своду обычно осуществлялся без обозначения места его карнизом или пояском. Этим приемом подчеркивалась не

горизонтальная протяженность, а вертикальное членение интерьера на более мелкие части. Пристенные устои и связанные с ними подпружные арки, создавая определенный ритм и усиливая архитектурную выразительность, способствуют зрительному уменьшению протяженности и  

увеличению высоты интерьера (это особенно чувствуется в трапезных типа Эчмиадзина и Татеви мец анапата; рис. 132). Одновременно с этим разбивка помещения на ряд отдельных равнозначных секций позволяет лучше воспринимать размеры сооружения, а сопоставление отдельных деталей, в частности пристенных устоев, с масштабами человеческой фигуры подчеркивает величие интерьера. Последнее наиболее ярко выражено в трапезных Звартноца и Тегеняца.

Исключение составляет трапезная Кобайра, имеющая на продольных стенах между подпружными арками, поверх арочных ниш, выступающую полочку, скошенную в нижней половине (рис. 133). Такое отступление было вызвано конструктивной необходимостью. Дело в том, что абаки пристенных выступов одновременно с подпружными арками поддерживают также пяты арок стенных ниш, имеющих лучковую форму кривой. Поэтому перекрывающие помещения своды начинаются не на отметке низа подпружных арок, а выше. Очевидно, необходимость максимального сближения отметок пят свода и подпружных арок определила как эллиптическую и лучковую форму арок стенных ниш, так и значительную их пологость. Будучи концентричными подпружным аркам, своды своими пятами нависают над плоскостью ниш, почему и была введена полочка, создавшая плавный переход от свода к поверхности стены. В то же время можно отметить, что наличие полочки, тем более расположенной выше оснований подпружных арок, вместе с приподнятыми выше пристенных устоев арочными нишами, зрительно понижая отметку перекрытия, искажает представление о действительной высоте помещения. С композиционной точки зрения интерьер трапезной Кобайра отличается гармоничными пропорциями и удачной пространственной композицией, создаваемой ритмом криволинейных очертаний арочных проемов, арок и сводов.

В трапезных зально-сводчатого типа стены и сводчатые перекрытия архитектурно дополняют друг друга. Конструктивно необходимые при стенные устои, связанные между собою пристенными и подпружными арками, служат одновременно и декоративным убранством. В редких случаях зодчие прибегали к дополнительному украшению интерьеров трапезных орнаментальной резьбой (Звартноц) и фресковой росписью (Ахтамар и Киранц). В трапезной Киранца кладка из грубо околотого камня, включая поверхности стен и свода интерьера, и оформление подпружных арок в виде тонких ленточных полос, без сомнения, были рассчитаны на украшение помещения фресками. В трапезной Киранца и, очевидно, Ахтамара фресковая роспись была главным художествен ным элементом интерьера.

Другие примеры трапезных с фресковой росписью нам пока неизвестны. Из многочисленных трапезных Грузии можно указать на Шио-Мгвиме, представляющую собой большое зальное помещение, перекрытое сводом, усиленным рядом подпружных стрельчатых арок. Значительно позднее, в XVII в., интерьер трапезной был украшен фресковой росписью.

Интерьер трапезной зально-сводчатого типа представляет собой простое, но выразительное архитектурное пространство, которое, имея четкие формы и будучи геометрически правильным, обозревается целиком непосредственно от входа. Учитывая это, зодчие в большинстве случаев, особенно в отдельно стоящих трапезных, располагали главные входы в торце здания, на продольной оси помещения, чем создавалась возможность видеть интерьер с наиболее выгодной точки зрения. У встроенных трапезных двери располагались в зависимости от окржающих помещений. В трапезных, сильно вытянутых в длину, дверь размещалась обычно в середине продольной стены, чем создавалась более удобная связь с удаленными от входа местами помещения.

В зависимости от входа размещались и световые проемы, обеспечивавшие равномерное, не режущее глаза освещение. В отдельно стоящих трапезных они, как правило, устраивались и в торцовых, и в продольных стенах. При расположении трапезной в окружении других помещений окна делались в нижней части сводчатого перекрытия. В дальнейшем, но не ранее XVII в., дополнительные световые проемы, служившие также вентиляционными отверстиями, появились и в шелыгах сводов. Случаи устройства их в вершине свода известны и в более ранние времена, например, в тра пезных Агарцина (1248 г.) и Ахпата (XIII в.). Однако здесь форма пере крытия не простая цилиндрическая, а сложная, купольная, на обычных и пересекающихся арках. Отверстия в куполе служили основным источником освещения подобных поме щений. Размеры окон обычно невелики. Исключение составляет тра пезная дворца Багратидов, имев шая, по данным Т. Тораманяна, ок на шириной в 2,5 м.

Композиция зально-сводчатого типа характерна и для памятников грузинского зодчества, в частности, для трапезных средневековых гру зинских монастырей. Аналогично армянским примерам, в грузинских трапезных зально-сводчатого типа в композиции интерьера ясно под черкнута продольная ось, на которой в большинстве случаев расположен главный вход. Удлиненный зал перекрыт сводом на подпружных арках. Последние, в отличие от армянских трапезных, имеют в большинстве случаев стрельчатую форму, как, например, в трапезных Шио-Мгвиме, Опизы, Агары. Характерной особенностью интерьера трапез ной Агарского монастыря (Ахалцихский район) является обработка продольных стен рядами ниш. Однако в Агаре подпружные арки свода не связаны непосредственно с пристенными устоями, а опираются на карнизы с кронштейнами, что заставляет по-иному воспринимать композицию интерьера. В Агаре подчеркнута горизонтальная протяженность интерьера, тогда как архитектурные детали интерьеров Кобайра или Тегеняца сильнее подчеркивают вертикальные членения. На при мерах трапезных Кобайра, Тегеняца и Агары наглядно видно, как зод чие Армении и Грузии, приняв за основу одну и ту же архитектурную композицию, по-разному выразили ее в своих произведениях. Из трапезных второ го типа в настоящее вре мя нам известны две — в Агарцине и в Ахпате.

Трапезная Агарцина (Делижанский район) — вытянутое в плане соору жение с двумя внутрен ними столбами прямо угольного сечения посе редине, как бы членящи ми помещение на две почти квадратные части (рис. 134). Они перекры ты двумя парами взаим но перекрещивающихся стрельчатых арок, опира ющихся на столбы и при стенные полуколонны, помещенные на широ ком цокольном выступе. Образующиеся в центрах этих систем квадра ты посредством тромпов (в первом отделении) и сталактитов (во втором) сведены к восьмигранно му световому отверстию. Покрытия между парал лельными арками по сторонам центральных квадратов состоят из отрез ков цилиндрических сводов, подчеркнутых внизу карнизами, а в угло вых частях — из сомкнутых сводов.

Западная сторона прорезана широким арочным проемом — входом, очевидно рассчитанным на единовременный пропуск нескольких человек и на внос больших котлов с пищей (см. рис. 18). Здесь же, у южной стены расположен еще один вход, украшенный порталом, на котором высечена строительная надпись с датой 1248 г. (рис. 135). Предпо ложительно имя строителя Минаса помещено на внутренней поверхности западного светового шатра в юго-восточном углу, сверху вниз; начальной буквой «М» помечены многие камни кладки трапезной.

Здание возведено из чисто отесанного светло-желтого известняка. Местами видны следы ремонтов и переделок; в частности, переложены и по всему периметру повышены наружные стены (выше дверного на личника), пробиты новые окна на южном фасаде, устроено черепичное покрытие кровли (рис. 136). Отсутствие декоративного обрамления арки западного фасада и наличие рядом с ним мощного кронштейна да ют основание предполагать, что здесь некогда имелся деревянный на вес или же открытое помещение, сообщавшееся с трапезной посредством арочного проема. С во сточного торца трапезной сохранились развалины, возможно, подсобных по мещений (кухни, хлебопе карни и пр.).

Трапезная Ахпата (Ала-вердский район) по компо зиции аналогична Агарцинской (рис. 137). Но в отличие от трапезной Агарцина, внутренними устоями здесь служат обычные колонны, форму которых имеют и пристенные устои, поддерживающие стрельчатые арки перекрытий. Центры их оформлены в виде восьмигранных купольных сводов.

В западном торце распо ложены обрамленная порталом единственная дверь и два щелевидных окна. Такое же окно имеется и в северной стене. На южной стене — небольшой камин, выступающий наружу в ви де полукруглой башенки. Стены сложены из чисто отесанного базальта синеватого цвета. К передел кам следует отнести устройство ниши в восточной тор цовой стене интерьера, где, по нашему предположению, существовала дверь, которая, возможно, вела в примыкавшие к трапезной с востока кухню и кладовые; перестроенные остатки последних приспособлены сейчас под различные службы. Строитель неизвестен. Здание датирует ся серединой XIII в.

Трапезные второго типа характерны архитектурными особенностя ми своих перекрытий. Эти перекрытия, составленные из двух одинако вых систем взаимно перекрещивающихся арок, представляют собою новые, оригинальные архитектурные решения, явившиеся плодом упор ной работы творческой мысли армянских зодчих.

Как показывают исследования, происхождение рассматриваемой системы перекрытия своими корнями тесно связано с народным твор¬чеством. Эта система лежит в основе архитектурных форм народного жилища Армении, которое, в зависимости от формы перекрытия, под¬разделяется на два типа: четырехстолпный и с пристенными столбами.

Учитывая высокие художественные достоинства интерьеров армянского народного жилища, древние зодчие перенесли народные архитектурные формы в монументальное каменное зодчество. При этом заме на основного деревянного перекрытия камнем внесла существенные конструктивные поправки: деревянные столбы, горизонтальные прогоны и перекрытия получили форму каменных колонн, арок и сводов. В результате этого на основе жилища с пристенными столбами был создан новый тип помещения — бесстолпный зал. Необходимость сохранения единства площади по мещения и архитектурно-пространственной формы интерьера, а также свето вого отверстия в центре перекрытия продиктовало устройство больших, переброшенных через все помещение арок, что превра тило перекрытие в систему взаимно перекрещивающихся арок. Эта система не только придавала внутреннему пространству своеоб разный архитектурный облик, но и создавала жесткую каркасную сетку, обес печивала устойчивость пе рекрытия, а также частично облегчала процесс производства строительных работ. Перекрытия, состоящие из взаимно перекрещивающихся арок, осущест влены в различных по назначению сооружениях — гавитах, книгохранилищах (Ахпат, Нор-Гетик), церквах (церковь Аствацацин в Саг-мосаванке, купол церкви Хоракерта). Однако в отличие от них, особенностью указанных трапезных является повторение одной и той же системы взаимно перекрещивающихся арок два раза по длине помещения. Таким образом было создано но вое оформление интерьера зального помещения, выполненное с большим архитектурным тактом и чувством конструктивной логики.

Трапезные Агарцина и Ахпата, хотя они и относятся к редким сооружениям, не представляют собою, однако, единичного явления в истории армянской архитектуры. Можно привести несколько примеров, наглядно показывающих, что в Армении была распространена подобная форма перекрытия зала, имеющего два или даже три последовательно рас положенных шатра.

К таким сооружениям относятся описанные выше (см. стр. 69, 93) дворец католикоса в Двине и дом Гарибджаняна в Карчкане. К перекрытию малого зала дома Гарибджаняна принципиально близко пере крытие караван-сарая в Эрзеруме. Из культовых сооружений, в которых осуществлена рассматриваемая форма перекрытия, можно указать на две церкви города Вана — Хайкаванк и Норашен, — имеющие соот ветственно трех и двухшатровые перекрытия.

Во всех приведенных примерах рассматриваемая форма перекры тия выполнена из дерева. Предельные размеры деревянных прогонов и приходящаяся на них большая нагрузка от земляной кровли ограничивали размеры шатровых частей перекрытий. В связи с этим в целях получения большей площади помещения шатры опирали не на стены, а на более (дом Гарибджаняна в Карчкане, церкви Вана) или менее (дворец католикоса в Двине, караван-сарай в Эрзеруме) удаленные от них опоры, — каменные или деревянные.

В отличие от рассмотренных выше случаев, в трапезных Агарцина и Ахпата перекрытия сделаны каменными; они являются пока единственными, другие примеры перекрытия больших залов двумя последо вательно расположенными каменными шатрами в настоящее время нам не известны.

Интерьеры трапезных Агарцина и Ахпата обозреваются непосред ственно при входе в помещение. Расположение дверей в торцах здания способствует продольно-осевому восприятию интерьеров, что позволя ет сразу осознать ясность и силу архитектурного замысла сооружения (рис. 138).

Зальное пространство трапезных, благодаря наличию внутренних свободно стоящих опор, условно разбивается на два центрических помещения, соединенных между собой арочными проемами. Казалось бы, в обоих примерах должна получиться одинаковая архитектурная композиция, однако решенные по-разному интерьеры Агарцина и Ахпата наглядно показывают индивидуальные особенности творческих дарова ний зодчих, далеких от приемов простого копирования.

Зодчий Агарцина трактует интерьер как единое, вытянутое зальное помещение. Этой трактовке он подчиняет всю композицию, оттеняя ее как в деталях, так и в плановых и объемных формах различных частей интерьера. Принятые общие пропорции помещения определили вытянутую форму основания отдельных перекрытий, что частично отразилось и на них: расположенные внутри несущие арки вышли более приземистыми и удлиненными. Единство помещения подчеркнуто вытянутыми формами и расположением свободно стоящих и пристенных устоев на торцах, в отличие от которых устои продольных стен имеют незначительный вынос (рис. 139). Наконец, для большего объединения обеих половин соединяющие их арочные проемы (последним отвечают пристенные ниши торцовых стен) сделаны равными по высоте, максимально подняты и расширены. Кроме того, на продольных сторонах по мещения устроен единый сильно выступающий цоколь, которому соответствует проходящий на одном уровне карниз стен. Как видно из изложенного, несмотря на на личие двух центрических перекрытий, зодчий ста рался максимально отте нить единство зального помещения.

Иная картина наблю дается в Ахпате. Здесь зодчий явно стремился подчеркнуть разбивку интерьера на две центрические части. Последние в плане сделаны квадратными, что акцентировано внутренними и пристенными устоями. Центричность подчеркнута также карнизами, ко торые в отрезках между параллельными арками подняты выше, чем по перечные оси. С этой же целью центральный арочный проем устроен вы ше и сильнее выражен аркой (рис. 140).

В интерьерах тра пезных Агарцина и Ах-пата покрытие, зрительно увеличивающееся от того, что основные арки, несущие перекрытие, опускаются намного ни же отметок внутренних карнизов стен, играет главенствующую роль в общем облике интерье ров. В связи с этим художественной обработке перекрытий здесь уделено особое внимание. В отличие от одинакового убранства интерьеров трапезных зально-сводчатого типа, в трапезных Агарцина и Ахпата, так же как и во всех зальных помещениях Армении (гавитах, книгохранили щах и др.), перекрытых системой взаимно перекрещивающихся арок, создан контраст между нижней частью помещения и перекрытием. Де коративная обработка нижней части довольно проста. Стены незначи тельно оживлены полуколоннами, которые в Агарцине не имеют даже баз, а капители выполнены в виде простых подушек, скошенных понизу. Тем богаче кажется верхняя часть интерьера — его перекрытие.

Изящные по своим фор¬мам стрельчатые арки, пе¬реброшенные через всю ширину помещения, зри¬тельно придают легкость, как бы невесомость уходя¬щему вверх перекрытию, составленному из удачных по своим пропорциям тяг, пересекающихся арок, сво¬дов, куполов. Начинаясь значительно ниже стенных карнизов и составляя как бы продолжение устоев, пе¬рекрещивающиеся арки и поддерживаемые ими от¬резки цилиндрических сво¬дов создают плавный пере¬ход от низа к верху, сливая воедино стены с перекры¬тиями. Центры последних в пределах перекрещиваю¬щихся арок оформлены наиболее богато. Располо¬жение здесь главных источ¬ников освещения позволи¬ло зодчим применить в этих местах резьбу. В Ахпа-те она выполнена в виде треугольных профилиро¬ванных обрамлений, а в Агарцине — в виде сталак¬титов (рис. 141). Искусно со¬ставленные из различных по форме трех- и четырехлистников сталактиты благо¬даря множеству граней создают богатую игру све¬тотени.

Интерьеры трапезных Агарцина и Ахпата масштабны и гармоничны. Сочетание различных плоскостей и объемных форм создает опреде ленный ритм, которому подчинена композиция внутреннего пространства. Более ярко это выражено в трапезной Агарцина, отличащейся интимностью (см. рис. 139). Соразмерные с человеком низкие пристенные устои определяют масштаб устремленных вверх арок, а через них и всего интерьера. Согласованность арок торцовых стен с арками, об рамляющими проемы между обеими половинами помещения, объединяет их с перекрещивающимися арками перекрытий, создавая одновременно определенную ритмичность. Все это значительно усиливается постепенным переходом от обилия света в центре перекрытия к мягкому, рассеянному освещению вни зу. Кроме того, уменьшающийся по высоте объем интерьера созда ет незабываемое ощущение воз душности и простора.

Несколько иную композицию имеет трапезная Ахпата. Значительно большие размеры колонн и пристенных устоев, помещенных на высоких цокольных выступах, и большая высота внутреннего пространства придают интерьеру вели чие и подчеркнутую торжествен ность (см. рис. 140).

Мастерство зодчих трапезных Агарцина и Ахпата ясно выражено в ритме и соотношении масс, в цельности воплощенного образа. Рассмот рение интерьеров этих двух трапезных позволяет констатировать, что этот тип сооружений, известный только по памятникам Армении, пред ставляет собой оригинальное произведение армянского зодчества.

Внешнее убранство армянских трапезных, подчиненное общему ар хитектурному замыслу ансамбля, очень скромно. Оно скромнее даже, чем внешнее оформление гавитов, что может быть объяснено чисто утилитарным, бытовым назначением трапезных. В большинстве случаев их объемы четко ограничены гладкими стенными поверхностями, слегка оттененными поверху скромными карнизами. Проемы окон, а иногда только верхние их части, как, например, в Ахпате, подчеркнуты тягой несложного профиля (рис. 142). Наиболее крупным декоративным пятном является обрамление входов, украшенных в большинстве случаев прямоуголь::чм порталом, форма которого характерна для времени возведения трапезной. Так, порталы трапезных Агарцина и Ахпата име ют прямоугольное обрамление, внутри которого помещена неглубокая ниша с закругленным верхом; входной проем расположен в этой нише. Профили и гладкие поверхности порталов лишены резного узора, которым обычно щедро покрывали порталы гостиниц, караван-сараев, га витов, книгохранилищ, жилых домов, дворцов и культовых сооружений. Оживляющим пятном портала трапезной в Ахпате служит высеченный на дверном тимпане рельефный крест, а в Агарцине — обрамляющая ни шу надпись.

Во внешнем оформлении трапезной Агарцина интересна декоративная обработка юго-восточного угла (рис. 143). Угол здания на высоте пяти рядов кладки срезан по треугольнику, одна сторона которого об рамлена ступенчато расположенными четырехлистниками, создающими плавный переход между плоскостями. Установить причину появления этой архитектурной детали сейчас не представляется возможным из-за отсутствия достаточных данных. Возможно, она была необходима зод чему, чтобы подчеркнуть направление движения, вероятнее же всего вынос угла стеснял движение по пути, ведущему к помещениям, некогда примыкавшим к трапезной с востока.

В архитектурной практике Армении известны подобные случаи. Аналогичный прием обработки внешнего угла здания применен также в гавите монастыря Аракелоц в Иджеванском районе. Нечто подобное можно видеть и в жилом доме в Аштараке. Мешавшая свободному проходу нижняя часть угла этого здания имеет срез, смягчающий поворот движения; на высоте 1,5—2м срез уничтожен постепенным напуском де коративно оформленных камней кладки.