Архитектура Советской Армении: Поиски единства на новых путях

From armeniapedia.org
Revision as of 16:24, 29 December 2005 by Envoy (talk | contribs)
Jump to: navigation, search

4. Поиски единства на новых путях (1956 - 1970 гг.)

Известно, что специфику архитектуры как сферы деятельности составляет синтез художественно-образных и утилитарных задач, соотношение между которыми имеет широкий диапазон. Кроме содержания объекта, оно складывается творческой направленностью, являющейся выражением конкретных социально-исторических условий.

Мы уже видели, как в послевоенные годы общество, испытывая острую потребность в объектах массового строительства, не отказалось от духовной устремленности в архитектуре, вызванной триумфом Победы. Оглядываясь назад, можно увидеть, какими сложными, подчас противоречивыми путями преодолевались несоответствия требований реальной жизни и устаревшими творческими концепциями. Еще в довоенный период в стране, наряду с течениями, которые в своей творческой концепции отдавали приоритет эстетическим аспектам или являлись более и менее современной интерпретацией классического синтеза указанных начал, зарождались основы новой советской концепции архитектуры массового жилищного строительства, преимущественно опирающиеся на индустриальные методы строительного производства. Если произведения мастеров архитектуры отличались последовательностью реализации творческих концепций в понимании формирования пространственной среды, взаимообусловленности функционально-технологических и художественно-образных требований, логической осмысленности архитектурной формы, то в эти годы появились здания-эпигоны, лишенные этих качеств, суть которых составляла неумеренная перегрузка вручную исполненным каменным декором. Позже это справедливо будет наречено «архитектурным излишеством».

Страна мобилизовала весь свой потенциал на решение главной задачи — восстановление разрушенных войной городов и сел. Надо было обеспечить жильем растущее население страны, реконструировать обветшавший за годы войны старый жилой фонд. Масштабы работ были поистине грандиозны.

В начальный период работы эти велись в относительно умеренных масштабах. Благодаря применению в строительстве четырех-пятиэтажных каменных домов типовой серии стоимость 1 м2 жилья стала вдвое ниже, чем в непосредственно послевоенный период.

Строительная и материальная база еще не давали возможности полностью переориентироваться на прогрессивное направление. Индустриализация массового строительства также не могла произойти сразу. Она требовала больших средств, а главное — времени, поэтому, поиски, начатые еще до войны, были ограничены областью производства новых сборных железобетонных конструкций перекрытий, крупных стеновых блоков и других элементов, не обеспечивающих еще полную заводскую готовность. Они-то и обрели первый значительный импульс. Однако ограниченная мощность строительной базы определяла соответствующие объемы жилищного строительства, поэтому еще некоторое время этим условиям отвечала привычная структура организации жилой среды либо небольшими кварталами даже на свободных территориях (Арабкирское плато, Нор-Ареш), либо периметральной застройкой реконструируемых кварталов центра города.

Отсутствие территориального простора не позволяло комплексно решать все вопросы рациональной организации быта. Вне единой структуры жилых образований размещались школы, детские дошкольные учреждения и другие элементы сферы обслуживания. Малые размеры жилых образований дробили улично-дорожную сеть, вызывая тем самым неудобства транспортного и пешеходного движения. При этом имело место и удорожание стоимости инженерного оборудования. Подобная дробность комплексной организации жилых территорий существенно отражалась и на методах организации строительства, применении механизмов и экономии производительных сил.

Укрупнение жилых образований на свободных территориях, индустриализация и четкая организация строительного производства должны были обеспечить большее число вводимого в кратчайшие сроки дешевого жилья. Но уже тогда начали тревожить специалистов архитектурно-пространственные решения застройки жилых образований. В одном случае малые размеры кварталов, в которых начали использовать типовые проекты всего лишь одного-двух типов, существенно ограничивали возможности пространственных приемов для достижения выразительности. Однообразие домов в связи с этим продолжало выступать не только первичным его проявлением в архитектуре зданий, но и конечной формой организации всей архитектурной среды.

В другом случае, при попытке возврата к периметральной застройке, обращение к которой обусловливалось инерцией мышления, преимущественно плоскостным «ансамблем» индивидуальных домов, объемный материал составляли все те же один-два типа домов. Застройка, таким образом, образовывала монотонную каменную ширму из одинаковых домов, поставленную на границе улицы и узкого двора.

Все неудачи пытались объяснить только тем, что-де применяемые дома однообразны. Но это была не вся причина. Упрощенное осмысление задач, неопределенность творческих позиций, а то и смятение были характерными для того времени. Это была сложная кризисная для градостроителей и архитекторов пора. Надо было пересмотреть и отказаться от многих привычно сложившихся взглядов. Надо было выработать новые творческие позиции и выйти на другой масштабный уровень задач. Важное значение имели постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР 1957 г. «О развитии жилищного строительства в СССР» и решения состоявшегося в июне 1960 г. Всесоюзного совещания по градостроительству. На совещании всесторонне было обсуждено состояние дела планировки и застройки городов. Оно выявило серьезные недостатки, имевшие место в практике проектирования и строительства, и наметило пути дальнейшего развития советских городов. «Проектировщикам и строителям необходимо всегда предусматривать комплексное решение стоящих перед ними задач, более настойчиво внедрять в практику прогрессивные приемы планировки и застройки, создавать законченные жилые комплексы, разумно использовать рельеф местности, водоемы, зеленые насаждения, творчески применять экономичные, современные типовые проекты, создавать новые, удобные типы зданий и сооружений. Всё, что окружает советского человека, должно быть удобно и красиво»1. В таком сжатом виде была выражена коллективная мысль и воля партии и народа. Эта программа и поныне сохраняет свою актуальность.

На рубеже конца 50-х — начала 60-х годов в Ереване была начата застройка нового жилого района Ачапняк на правом берегу реки Раздан2. Это был первый жилой район в Армении в обычном планировочном понимании его структурного и функционального значения в системе городского расселения. Он состоял из укрупненных кварталов с размещенными в них школами и детскими дошкольными учреждениями. Система торгово-бытового обслуживания была рганизована учреждениями, встроенными в первые этажи жилых домов. Здесь еще отсутствовала выраженная микрорайонная структура.

Центр жилого района примыкает к бульвару, отходящему от зоны отдыха в ущелье реки Раздан. По периферии района проложены общегородские автомагистрали, от которых вглубь района ответвляются жилые улицы. К последним примыкают петлеобразные или тупиковые подъезды к домам. Планировочное решение еще недостаточно отражает внутренние связи между кварталами. Эта связующая роль, по существу, принадлежит жилым улицам, на которые вынесены пешеходное и транспортное движение. Ощущение внутренней статичности и замкнутости кварталов усиливается еще и преобладанием сплошного фронта периметральной застройки с организацией полузамкнутых дворов, обращенных внутрь кварталов.

На богатый ландшафт ущелья реки Раздан композиция реагирует лишь бульваром по ул. Абеляна, стержнем же композиционного построения оказалась ось второстепенной ул. Шинарарнери. Вместе с тем, в некоторых местах здесь сделана робкая попытка применить приемы такой современной пространственной организации, как строчная или пилообразная застройка, значение которой не выходит за рамки локальных задач и не влияет на общую изолированность жилого района от окружающей среды.

Однако наибольшую роль в общей архитектурной маловыразительности нового района сыграл однообразный объемный материал жилых домов. По существу он состоит из одного типа четырехэтажных каменных домов, отличающихся только протяженностью (за счет числа блокируемых секций).

Изолированность жилого района от Разданского ущелья нельзя было преодолеть, так как в то время еще не было даже типовых девятиэтажных домов. Позже, когда эти дома появились, была сделана попытка их размещения внутри кварталов, которая в какой-то мере способствовала преодолению однообразия облика жилого района. И все же застройка не приобрела органических связей с объемно-планировочной структурой района, а только несколько оживила силуэт с отдаленных точек.

Главным недостатком этого жилого района следует признать композиционное безразличие к такой природно-ландшафтной доминанте, как ущелье реки Раздан. Кажется, что, если бы не это, то даже при ограниченном объемном материале, предоставленном в распоряжение авторов, район мог бы стать более выразительным.

На тех же творческих позициях застроены микрорайоны 11-й и 15-й жилого района Ачапняк '. Слабые связи их с соседями, заложенные еще в ПДП, не могли не сказаться отрицательно на композиционном единстве всей застройки. Будучи запроектированы другими авторами, они производят впечатление некоторой архитектурно-художественной автономности, хотя и с уже появившимися новыми качествами. Здесь, впервые в массовом строительстве, сделана попытка преодоления однообразной четырехэтажной застройки.

В микрорайонах нашли уже применение дома в 9—16 этажей. Это значительно повысило выразительность силуэта застройки. Однако отсутствие четкой структурности в строительном зонировании в сочетании с композиционной неопределенностью не позволило получить архитектурно-художественное единство даже при наличии более разнообразного объемного материала.

Здесь был сделан еще один шаг. Резко увеличились размеры микрорайонов, что стало возможным благодаря относительно спокойному рельефу местности. Так, микрорайон 15-й имеет уже площадь в 50 га. Укрупнение территории позволило организовать функциональные зоны,структурно увязанные с микрорайонным садом и между собой.

Учреждения культурно-бытового обслуживания проектировались в отдельно стоящих зданиях. Магазины и другие объекты сферы обслуживания своими объемами стали ограждать внутридворовые пространства от улиц, а в квартале 11-м были построены подземные гаражи-стоянки для индивидуальных автомашин, крыши которых на уровне дневной поверхности были отданы спортивным и игровым площадкам.

Микрорайоны эти тем не менее не отмечены яркостью архитектурно-художественного образа. Здесь не найден ключ для раскрытия природных или архитектурных опорных субстанций для развития собственных возможностей. Эти изъяны, по-видимому, следствие композиционных недостатков ПДП и объективного пренебрежения к предъявляемым окружающей местностью требованиям.

Горный ландшафт — ведущая тема пейзажа Армении. Нет здесь ни клочка земли ровной и нескончаемой, когда бескрайнее, всепоглощающее небо требует от художника создавать гигантские рукотворные композиционные доминанты для того, чтобы они, в свою очередь, предопределяя роль каждого объемного компонента, стали бы посредниками между бесконечно большим и малым, т. е. по принципу: «Нет прекрасного вне единства, нет единства без подчинения» (Д. Дидро).

Ландшафтная среда в Армении повсюду пространственно организована. Даже просторная Араратская долина, подобно гигантской арене, имеет свое пространственное лицо, где доминирует дуэт Большого и Малого Араратов, поддерживаемый хором горных хребтов.

Бесчисленная вариация гор, долин и ущелий нигде не повторяется. Горы организуют природное окружение, подобно огромным помещениям, где имеются свои стены, разные по высоте, уклону и очертанию, с «потолком» ограниченных размеров в виде синего неба. Здесь нет нужды в рукотворном посреднике между масштабом всепоглощающего небосвода и архитектурного сооружения, ибо этот посредник — созданное природой первозданное пространство.

Не потому ли в армянской архитектуре в установлении масштабности точкой отсчета принимался человек? Не потому ли здесь не встречалось гигантомании?

Каждое организованное природой пространство имеет тайну своего устройства. Она, подобно музыке, задает свою, только свою, неповторимую «тональность», Архитектуре остается правильно ее уловить и средствами выразительности, присущими ее абстрактному языку, наделить сооружение родственными конкретному месту качествами, сделав его неотъемлемой частью среды.

В живописи эта среда может быть подобрана к сюжету, действию, чтобы наилучшим образом раскрыть идейное содержание картины. В архитектуре же она задается. И если здесь в противоположность живописи все постижимо наукой, то умение постичь особенность каждой неповторимой среды для ее гармонического перевоплощения в архитектуру — это великое умение, составляет предмет и понятие тайны ее искусства. Не это ли искусство сообщает немеркнущее очарование таким ансамблям, как Парфенон и Кремль, Ахпат и Амберд?

В век индустриального массового строительства оно приобретает новое значение. Прежде за счет неограниченного разнообразия зданий мы могли вызвать архитектурно-информационный интерес, и другие огрехи отступили бы на второй план. Сегодня же неверное градостроительное решение с его ограниченным разнообразием домов в массовом строительстве нещадно обнажится своей несостоятельностью и повергнет предмет нашего творчества в мир, далекий от искусства, в мир духовного безмолвия и скуки.

Подобно тому, как природа за наши непродуманные шаги, нарушающие экологическое равновесие, мстит нам, так и в искусстве зодчества за пренебрежение ею или композиционные ошибки, приводящие к нарушению гармонического равновесия, та же природа сурово и безжалостно обесценивает содеянное нами. Но бывает, что она раскрывает свои тайны и подсказывает пути преодоления ошибок.

В середине 60-х годов было начато освоение массовым жилым строительством территорий Йоркского нагорного плато в северо-восточной части Еревана '. Понятие плато в этом 1 Архитекторы М. Мазманян, Ц. Чахалян, Г. Авакян. случае применимо весьма условно, так как оно, в свою очередь, представляет местность, достаточно пересеченную с выраженными холмами и суходолами естественных стоков.

Средняя высота над уровнем моря здесь достигает 1300 м, т. е. на 300—350 м выше отметок центра города. Перепады местности колеблются до 100 м.

В этих сложных условиях при составлении детальной планировки жилого района на площади около 350 га благодаря тщательному учету рельефных и инженерно-геологических факторов авторы достигли оптимального планировочно-структурного решения района. Улично-магистральная сеть обеспечивает удобную кратчайшую связь с центром города. Построенное в последнее время продолжение главной магистрали района (ул. Гая), минуя центр города, связывает район с основным местом приложения труда — южным промышленным районом.

Здесь также, как и в Ачапняке, были резко ограничены типы домов. Строительство началось с четырех-пятиэтажных домов. По ходу возведения они дополнялись 9—16-этажными, которые осваивались производством.

В основу композиции застройки района положен принцип размещения зданий в строгом следовании рельефу местности и в соответствии с микрорайонным структурным построением как первичным и единственным жилым образованием. Отсюда и общий рисунок безразличный к окружающему район богатому горному пейзажу, и объективное утверждение идеи изолированности от внешней среды.

Таким образом, большие размеры микрорайонов(60 и более га)без внутренних членений на более мелкие образования снивелировали богатые композиционные возможности жилого района. С другой стороны, не читается внутреннее структурное построение, основанное на типичных для южного города низших формах пространственной организации (дворов и др.). Отсутствие четкости построения системы обслуживания лишило район характерной для горной местности специфики, связанной с сокращением путей пешеходного передвижения. Вся система торгово-бытового обслуживания размещена в первых этажах жилых домов и распылена по всей территории микрорайонов.

Представляется, что при тщательном учете особенностей микрорельефа композиция застройки должна была строиться на формировании первичных элементов — групп домов и объектов первой ступени торгово-бытового обслуживания. Подобное построение дало бы возможность создать непрерывную систему озеленения с размещенными в ней школами и детскими дошкольными учреждениями. Кроме того, по этим зонам проходили бы основные пешеходные пути, которые ныне в жилом районе прерывны или совмещены с транспортными путями. Но главное,такой подход мог бы сообщить району необходимое композиционное единство, которого так ему не хватает.

Неиспользование всех данных природной средой возможностей, наряду с однообразием объемного материала, несмотря на накопленный опыт на жилом районе Ачапняк, не позволило Норкскому жилому району сделать ожидаемый решительный шаг на пути совершенствования архитектурно-пространственного решения крупного жилого образования.

Справедливости ради следует отметить, что появление в районе жилых домов повышенной этажности, построенных методом подъема перекрытий, существенно повлияло на обогащение силуэта застройки. Кроме того, подоспевшее со временем озеленение вдоль улиц, в скверах и парках, покрывшее склоны, создало активный тональный покров и фон, подчеркнувший рисунок планировки и застройки. Тем самым в определенной степени была преодолена общая красочная бедность колорита.

С этими же характерными для рассматриваемого периода особенностями были застроены жилые районы Верин Зейтун и Шенгавит в Ереване. Застройка новым жильем здесь шла преимущественно на свободных территориях. Под проектными центрами обслуживания существовала малоэтажная застройка, которая на первом этапе сносу не подлежала. Однако в течение времени они также стали выборочно застраиваться, в результате чего разладилась проектная система культурно-бытового обслуживания.

Массовое строительство велось и в других городах республики.

В Ленинакане был построен жилой район Антараин, в Кировакане— Димац, в Алаверди — на Санаинском плато. Активно застраивались города Кафан, Раздан и др.

В этот период складывались особенности современного массового жилого строительства. С решением вопросов обеспечения населения жилой площадью, квартирами и неуклонным повышением условий быта решался и комплекс задач по проблеме в целом. Вместе с тем, строительство начиналось с жилых домов без должной инженерной подготовки территорий. Улично-дорожная сеть строилась позже. Резко отставало строительство школ, дошкольных детских учреждений и объектов торгово-бытового и культурного обслуживания населения. По прошествии уже многих лет не всюду завершено комплексное благоустройство жилых территорий со спортивными площадками, местами отдыха и озеленением.

Разработанные типовые серии жилых домов, в составе которых предусматривались до десятка типов домов и блоков, позволяли поднять их градостроительную комбинаторику. Благодаря этому, а также учету требований конкретной пространственной среды возможно было достичь композиционного решения жилых образований. Рельеф должен был породить и характерные террасные и каскадные дома, которые не только красивы своим ниспадающим вдоль склонов ритмом, но и позволяют значительно экономить недостающую для сельского хозяйства равнинную землю. Забегая вперед, скажем, что несколько экспериментальных каскадных жилых домов, выстроенных в 70-е годы в Кафане, в корне изменили облик его центра, сохранив при этом богатый природный ландшафт.

Архитектурная выразительность застройки многих жилых образований могла бы обогатиться применением строительных изделий из различных камней, которыми так богата республика, а также введением строгого лимита тиражирования действующих типовых серий домов. Ведь некоторые типы их применяются десятилетиями. Но дело, к сожалению, не пошло по этому пути. Узкохозяйственная заинтересованность строительных организаций привела к тому, что в производстве были освоены один — три типа домов, отличающихся только по протяженности, а облицовка зданий выполнялась исключительно артикским туфом и его изделиями. Тогда стали поговаривать о «розовой скуке» в массовом жилищном строительстве.

Таковы особенности индустриального жилого строительства в начальный период своего развития Некоторые его недостатки живучи и поныне, но особую тревогу вызывает однообразие и монотонность застройки, которую, признаться, мы не смогли разрешить в массовых масштабах. Конечно, имея в портфеле два-три типа мало отличных по облику жилых домов одной серии, трудно было добиться архитектурно-художественной выразительности, подобной застройке ул. Киевян, основанной на «устаревших» концепциях, где каждый дом — это законченная архитектурная самоценность и одновременно гармоническая часть всей застройки.

В этих жестких условиях возможны были два направления. Первое — использование скудного по выбору объемного материала с глубоким совместным осмыслением природно-художественных особенностей конкретной среды и композиционных возможностей современной структуры жилых образований. Второе направление — формирование застройки только исходя из внутренней структурной организации с ее бесстрастным отражением во внешнем облике. Здесь очевидна ставка на решение эстетических задач нравственными средствами: «правдиво — значит красиво».

Эти пути отражают основы формообразующих концепций, вытекающих из различного толкования понятий о функции. Известно, что в последние несколько десятилетий усилиями ортодоксальных функционалистов шаг за шагом в архитектуре утверждалось торжество принципа «функция определяет форму». Под функцией подразумевались только внутренняя технология и пространственная организация, а внешние ландшафтные и архитектурно-средовые особенности, извечно присущие архитектуре формообразующие факторы, исключались из понятия о функции.

Сейчас, давая оценку подобному нигилизму, можно констатировать, что так называемая «средовая контекстуальность», которую многие относили к категориям изжившей себя старой классической архитектуры, при своей реализации требовала от архитектора большого таланта и высокой художественной культуры. А в определенном личностном аспекте эта контекстуальность своей нормативностью ограничивала свободу «новаторского», бессредового поиска.

Но высокие достижения современной мировой архитектуры своим успехом прежде всего обязаны верности средовому пониманию архитектуры (вспомним Дом над водопадом Райта или Де ля Туретт Ле Корбюзье). С этой верностью связаны и лучшие достижения советской архитектуры. Взамен такого комплексного решения вопросов, составляющих сущность архитектуры как сферы деятельности, утверждалось некое одностороннее этическое истолкование красоты как проявление «правдивости». Таким образом пушкинской истине «.. .над вымыслом слезами обольюсь» противопоставлен неадекватный ей нравственный критерий художника. Что создала эта концепция и куда она теперь зашла — известно. Об этом уже много сказано. Здесь же нам хотелось показать диапазон действия единой концепции на все сферы деятельности архитектора — от дверной ручки к зданию и далее к градостроительству и обратно.

Учет особенностей среды — не панацея, избавляющая архитектуру от ее неудач. Это всего лишь иерархическая ступень от обыкновенной материалистически рациональной привязки здания к местности и от учета региональных природно-климатических требований до более высоких духовных категорий как этническое, национально-культурное своеобразие. И все же, несомненно, в эпоху, когда индустриальное домостроение переживает период своего рождения (в то время как каменной архитектуре много тысячелетий!), архитектура должна опереться на ценный опыт прошлых поколений при гармонизации зданий в окружающей среде. «Новая архитектура» в равной степени использовала оба главных принципа пространственной организации — и свободной и регулярной.

Принципы пространственной организации — суть взаимодействия человека и природы — вечных и неизменных точек отсчета. Поэтому многие из них и поныне составляют культурный генофонд зодчества. Массовое индустриальное жилищное строительство, набирая темпы, становилось ведущей формой архитектурно-строительной деятельности. Творческая направленность архитекторов под воздействием его концепций круто изменялась. Трудно сказать, как шел процесс развития содержания и формы, как складывались соотношения между ними в конкретные периоды этих 15 лет. Несомненно одно, что если в начальный период, благодаря неоформленности эстетических воззрений в новых условиях, форма оставалась на старых позициях либо делала робкие попытки «догнать» изменившееся строительно-технологическое содержание архитектуры, то ближе к нашему времени, овладев современной технологией зданий и методами их осуществления, она старается повести их за собой.

Формирование и освоение концепций новой архитектуры начинаются с проектирования благоустройства отдельных городских районов и ряда индивидуальных небольших и масштабных построек.

В столице республики наибольший интерес в этом плане представляет реконструированный отрезок улицы Абовяна между Кольцевым бульваром и улицей Туманяна, на котором осуществлена идея создания современной улицы-бульвара.

Расширенные, хорошо озелененные и благоустроенные тротуары ул. Абовяна превращены (на протяжении около километра) в бульвары. Развитые тротуары здесь служат не только для движения пешеходов, но и для отдыха, столь важного в условиях жаркого ереванского лета. Небольшие бассейны в сочетании с зеленью, свободно выложенными прогулочными дорожками, декоративной скульптурой, питьевыми фонтанчиками и каменными скамейками придают улице уютный и интерьерный облик. Обоснованы и более строгие, местами геометрические, формы бассейнов, вытекающие из планировочной и объемно-пространственной идеи улицы-бульвара. Исходя из общей идеи, произведена и свободная посадка древесно-кустарниковых пород, создавшая естественные природные условия на одной из центральных магистралей города'. Основной теневой эффект создают здесь дуб черешчатый и платан. В некоторых местах высажены также хвойные группы, которые своим вечнозеленым нарядом обогащают декоративность, особенно в зимние месяцы, когда воспринимается лишь графическое выражение других деревьев и кустарников. В озеленении массива улицы участвуют и стройные пирамидальные тополя, контрастирующие с горизонтальным членением светлых зданий.

В подобном ключе была застроена также ул. Арагаци в Ленинакане. Здесь умело использован рельеф, который логически сформировал архитектурную композицию улицы: длинным домам, стоящим вдоль рельефа по одной стороне улицы, контрастируют сблокированные посредством лестниц блок-секционные дома — с другой стороны улицы. Все это благоприятно для жилья — по ориентации. Размещение в первых этажах магазинов и других объектов обслуживания в сочетании с развитой пешеходной зоной превратило улицу в оживленную зону общения и обслуживания населения, хотя уровень благоустройства желал бы лучшего.

В это же время формируются площадь Шаумяна в Кировакане и центральная площадь в Кафане, где немало усилий приложено для гармонизации их застройки с окружающим горным ландшафтом.

Остановимся на одном важном обстоятельстве. Когда обнаружилось, что массовое жилищное строительство на свободных землях преимущественно развивает окраинные районы, а в центральных частях, где все еще оставались большими группами нетронутые зоны малоэтажной устаревшей и ветхой застройки, было решено приступить к их реконструкции с заменой многоэтажными домами. К этому времени (60-е годы) строительная промышленность освоила возведение зданий повышенной этажности (9—14 этажей). Без разработки градостроительного регламентирующего проекта было начато их размещение в зоне исторически сложившегося центра. Для этого вместе с ветхими и аварийными зданиями часто сносились и исторически ценные здания XVIII — начала XX вв., являвшиеся образцами народной архитектуры. Были, конечно, и удачно размещенные дома, места которых обуславливались общей композицией центра города. Но их мало. В течение нескольких лет, в конце 60-х годов, нормированно сложившаяся классическая архитектурная морфология центра Еревана начала изменяться на глазах.

Неправильно поставленные высотные здания нанесли немалый ущерб застройке улиц и площадей города, а некоторые из них и зданиям, формирующим его архитектурный образ. Таково, в частности, здание по ул. Кирова, заслонившее панораму горы Арарат от террасы Матенадарана и вместе со зданием Министерства сельского строительства, возведенного на месте колоннады Дворца книги, внесшее разнобой и диссонанс в застройку самой улицы.

Высотные жилые дома недопустимо подняли плотность застройки и численность населения в характерных небольших кварталах центра, породив неразрешимую проблему их обеспечения школьными и дошкольными учреждениями и другими видами обслуживания.

В несколько иных масштабах, но по ущербу не уступающих (а возможно, и более весомых) приведенным примерам, можно оценить размещение группы многоэтажных жилых домов в зоне всемерно известных архитектурных памятников Рипсиме в Эчмиадзине, Маринэ в Аштараке, Кечарис в Цахкадзоре. Подобные действия, допускаемые в угоду сиюминутных потребительских выгод либо побужденные архитектурным экстремизмом, помимо прямого ущерба способствовали формированию миропонимания у некоторой части архитекторов о примате «нового» над «старым», в ущерб последнему.

В некоторых жилых домах повышенной этажности, построенных в этот период, нетрудно увидеть и элементы мастерства, и любовную проработку планового решения, и остроту формального мышления. Однако послабление градостроительной требовательности не могло не наложить отпечаток в целом на решение комплекса задач. Так, интересно решенные квартиры, с выдумкой прорисованные формы, выразительное объемное решение не могут оправдать неожиданность высотной композиции на рядовом месте и постановку под углом к красной линии жилого дома по ул. Саят-Новы (с Театром кукол в нижних этажах)', или размещение протяженного с крайне невыразительным фасадом здания по ул. им. 26 Бакинских комиссаров, не увязанного с существующей окружающей четырех-пятиэтажной застройкой 2. Примеров немало. Не менее существенно, что в этих зданиях принципиально отвергнуты все намеки на их региональную принадлежность, даже традиционный камень.

Небезынтересно отметить, что по прошествии 15—20 лет многие архитекторы своим творчеством стараются преодолеть этот недостаток.

Ограниченный выбор серийных типовых жилых домов, породивший первые признаки монотонной застройки в районах массового жилого строительства, вызвал серьезную озабоченность. Отношение к первым крупнопанельным домам заводского производства сейчас не может не вызвать улыбку. Неприятие отвело их на городские окраины. На них появился бетонный орнамент. Позже была понята нелепость этого, подобная тому, как все еще кое-где из анодированного алюминия под бронзу штампуются ампирные поделки.

Для преодоления однообразия застройки, казалось, следовало освоить производство всех типов домов и блок-секций в применяемых сериях, даже если это потребовало бы много времени. Однако дело не пошло по этому принципиально верному пути.

В кругах специалистов, формирующих большую строительную программу, сложилось представление, что для разнообразия застройки необходимо освоение многих и разных типов домов на отличных друг от друга конструктивных системах. Первые же попытки добиться выразительности и разнообразия не дали результата. Не было необходимых общих конструктивных и архитектурных параметров, обеспечивающих хотя бы какое-то единство этих домов в условиях архитектурной среды, в которой они применялись. Между тем наращивались мощности по выпуску двух-трех типов крупнопанельных домов серии КП-1п и каркасно-панельных серии 111. Нельзя сказать, что период поисков и экспериментов прошел без пользы. Весьма успешно, в частности, зарекомендовал себя ряд каркасно-панельных систем, на основании которых были запроектированы и построены многие 9—12-этажные дома. Особого внимания достойны сборно-монолитная рамно-каркасная система ' и метод подъема перекрытий и этажей.

Пространственная система рамного каркаса, основанная на «плетении» сборных замкнутых рам и на замоноличивании их по месту, доказала на деле широкую вариабельность в объемно-пространственных решениях. Жилые дома, построенные на этой системе, были оригинальны, а главное — разнообразны. К сожалению, в 70-е годы их производство было прекращено по организационно-хозяйственным соображениям строителей.

Большое развитие нашло строительство методом подъема перекрытий, начатое в республике почти 30 лет назад. Постоянное совершенствование производственного процесса, его организации, а также целеустремленный поиск новых архитектурно-планировочных решений, привели к широкому признанию этой системы не только у нас в Союзе, но и за рубежом. Если в выстроенных в этот период домах, в частности, в Норкском жилом районе, еще чувствуется некоторая робость или нарочитость в использовании неограниченных объемно-пространственных возможностей метода, то в более поздних примерах (жилом районе Норашен) налицо уверенность в их реализации. Думается, что при дальнейшем его развитии необходимо преодолеть некоторые потери площадей, вызываемые цилиндрической формой главной опоры — лестничного узла. Интересно отметить, что в этой системе, как показывает опыт, можно строить чуть ли не все виды обслуживающих учреждений: школы, детские ясли-сады и др., вплоть до гаражей индивидуальных автомашин, в которых, кстати, возможности метода используются полнее. Строительство массового жилья крупными образованиями было поддержано и новым отношением к объектам обслуживания.

В этом ряду привлекают внимание полностью типизированные, различной емкости школьные здания и детские дошкольные учреждения, разработанные в 1960—1962 гг. институтом Армгоспроект. В основе их решения положена необходимая универсальность применения в различных рельефных условиях, которая сочетается с удачными технологическими и архитектурно-пространственными возможностями. Большой размах получило также строительство учреждений здравоохранения. Наряду с их строительством по типовым проектам, были выстроены оригинальные здания и комплексы по индивидуальным проектам. Среди них на бровке каньона реки Раздан — здание лечебного объединения на 250 коек, облицованное светло-желтым фельзитом. Сплошной фронт лоджий, небольшая высота и изогнутая плоскость фасада гармонично входят в живописную среду каньона и зеленого сада. Отличается здание единством и четкостью решения планировочного и технологического комплекса.

К этому времени относится и строительство на территории площадью в 22 га, севернее жилого района Ачапняк, крупнейшей в республике больницы на 1000 коек'. Ансамбль ее составлен из нескольких корпусов — главного и специализированных отделений, а также поликлиники, конференц-зала и столовой.

Протяженный по фронту главный корпус имеет два излома, которые по существу составляют основное архитектурное средство, масштабно членящее здание в открытом пространстве. Прием этот, сохраняя целостность здания, вместе с тем пластически подчеркивает его объемность, а главное, освобождает от дополнительной необходимости привлечения других архитектурных средств. Здесь внимательно проработан и решен комплекс лечебно-технологических и конструктивных вопросов.

Широкое распространение при массовом строительстве нашло в Армении размещение учреждений сферы услуг в первых этажах жилых домов. В условиях сложного рельефа эти учреждения удачно заполняют неизбежно образуемые объемы в цокольных и первых этажах привязываемых жилых домов. Но они, как правило, комплектуются из услуг первой степени обслуживания, содержание которых не всегда отвечает проектному назначению. Что касается объектов районного или общегородского значения, то их строительство сильно отставало и возводились они некомплексно.

С сожалением приходится в этой связи отметить, что предусмотренные в градостроительных проектах общественно-торговые и культурные центры продолжают застраиваться до сих пор отдельными, не увязанными друг с другом, разрозненными типовыми зданиями, а не в виде единых многофункциональных комплексов, построенных по индивидуальным проектам. С другой стороны, предназначенные для центров районов территории часто отводились под строительство объектов, не имеющих отношения к обслуживанию населения новых жилых районов (административные здания, НИИ и т. д.).

Так складывались центры жилых районов Ачапняк, Норк-1, Зейтун, Арабкир и др. Это результат погрешностей планирования массового строительства и снижения градостроительной дисциплины. В 60-е годы построены многие общественные здания различного назначения, существенно повлиявшие на формирование нового облика городов республики.

В зависимости от их функционального назначения акценты в творческом плане ставились на определяющие компоненты архитектуры. Так, если в павильоне «Промышленность»1 лаконичная конструктивная сборная оболочка, вписанная в 50-метровый квадрат, составляет образную сущность здания, то в павильоне «Культура и наука»2 образ здания формирует своеобразное содружество стоечно-балочной системы и традиционной армянской стены, давших интересное решение.

В эти годы в республике построено множество гостиниц, туристических баз и других учреждений. Среди них турбазы в Ереване и Кировакане, международная молодежная база «Цицернак» и небольшой пансионат на Норкских склонах в Ереване, гостиницы в Иджеване, Дилижане, крупная гостиница «Ани» в Ереване и др.

При различных размерах, месте и назначении все эти здания отличает индивидуальный архитектурный образ — в каждом из них найдены свои собственные художественно-выразительные особенности, являющиеся следствием синтеза архитектуры со смежными искусствами.

Умелое использование рельефа в базе «Цицернак» сообщает ей особую атмосферу тепла и уюта. В пансионате на Норкских склонах лаконичность композиции, раскрытой на амфитеатр центра города в сочетании с умелой компоновкой объемно-пространственных звеньев, создала здание, в котором удивительно соседствуют необходимая представительность и приветливость. Отдельные, со вкусом прорисованные детали здания и малые формы дополняют общее впечатление. В симбиозе нового и традиционного здание звучит еще более современно.

Иной предстает гостиница «Ани» в Ереване. Пятнадцатиэтажное здание несколько неожиданно оказалось выдвинутым на красную линию общегородской магистрали. Все последующие вопросы — повышенная этажность в ряду пятиэтажной застройки, отсутствие необходимого рекреационного пространства перед зданием для пешеходов и автомашин — неизбежное следствие этой ошибки. Однако при решении несредовых, узкоформальных задач авторы проявили хороший вкус, выдумку и чувство образной яркости. Сочетание светло-желтого фельзита с черным местным туфом, дополненное алюминиевым ограждением сплошных балконов, придает интересное колористическое решение всему зданию. Декоративная черно-белая каменная инкрустация торца соседнего жилого дома раскрывает весь строй художественно-культурной направленности этого произведения. Наряду с современным конструктивным и функциональным решением, здесь возникают художественно-образные ассоциации с культурой наших самых древних предков. Подобным историзмом в подходе к решению трудной задачи и поныне объект вызывает подражание, а художественная ценность его со временем растет. Большое внимание было уделено строительству спортивных сооружений. В плане реализации долгосрочной программы продолжается развитие спортивного центра в Ереване, в зоне ранее построенного стадиона. Большим событием в этой области строительства было сооружение крупнейшего в то время в Закавказье стадиона «Раздан» на 75 тыс. зрителей.

Выразительная композиция двухъярусного амфитеатра, раскрытого в сторону ущелья реки Раздан, сообщила сооружению оригинальность и придала ему запоминающийся архитектурный образ. Стадион был серьезным экзаменом для архитекторов и строителей республики на их зрелость в реализации строительства современных крупнейших спортивных сооружений индустриальными методами. К сожалению, здесь не до конца были решены вопросы обеспечения зрительских потоков совместно со всем комплексом работы транспорта в прилегающем к центру города районе. Эти вопросы должны быть разрешены в процессе реализации проекта реконструкции центра города.

В районе Зейтун в Ереване было начато формирование комплекса научно-исследовательских учреждений. Здесь сооружены здания институтов тонкой органической химии, строительства и архитектуры, биохимии, кардиологии, а также вычислительный центр. Пространственно, однако, их единство не подтверждено ансамблевостью, хотя каждый из них, несомненно, обладает своими локальными достоинствами. Со временем предстоит составление единого градостроительно регулирующего документа не только для преодоления композиционной разобщенности данных сооружений, но и для внедрения методов современной интеграции и кооперирования их работы во всех возможных звеньях.

Характерно здание Института кардиологии, построенное в районе Верин Зейтун. В окружении малоэтажной застройки оно решено единым, нерасчлененным объемом повышенной этажности. Принятые шаг и ширина «лопаток» по всем плоскостям объема представляют нечто среднее между солнцезащитным средством и обычным межоконным простенком.

В качестве первого они служат неполноценно, в качестве второго — чрезмерно мелки. Несмотря на крупный размер объема здание в целом потеряло масштабность даже в сравнении с окружающей застройкой.

Интересные идеи авторов были реализованы в крупном комплексе Института математических машин2, расположенном в начале ул. Комитаса. Однако в градостроительном плане здание не смогло связать застройку Арабкирского плато и общегородскую зону отдыха в ущелье реки Раздан. Оно их изолирует друг от друга.

Подкупает лаконичностью и умелым использованием различных материалов здание симпозиумов Бюраканской обсерватории.

Четкость функционального решения и строгость выбора средств отличают архитектурное решение здания Русского педагогического института им. В. Брюсова в Ереване.

Комплекс студенческих общежитий в Зейтуне продолжает новаторскую линию архитектуры 20-х годов. Современное звучание здания обусловлено применением повторяемых форм и остроконтрастных сопоставлений стекла и плоскостей, об